Амнезия
Шрифт:
В подземном переходе опять темно, но тепло. На днях только поменяли все лампы, но во вчерашней схватке, видимо, их снова перебили. А вот остановить метро у местных боевиков сил пока не хватает.
Я толкнул прозрачную дверь, и тут почувствовал, что кто-то напирает сзади. Это было странно, потому что в переходе почти никого не было. Выяснить в чем дело, я не успел - в левом боку что-то неприятно кольнуло, хрустнула хрупкая ледяная игла, и я начал проваливаться в темное и холодное марево. Где-то рядом промелькнула темно-синяя шуршащая ткань, какая-то девчонка закричала "Дяденька,
Проходят дни, годы, и
человек умирает. В агонии
он спрашивает: "Возможно
ли, что за все годы, пока
я ждал, ни один человек
не пожелал войти, кроме
меня?" Страж отвечает:
"Никто не пожелал войти,
потому что эти врата были
предназначены только для
тебя. Теперь я их закрою"
Хорхе Луис Борхес, "О
Честертоне"
Я очнулся довольно быстро - так мне, по крайней мере, показалось. Болел левый бок, по левой же руке бежал какой-то неприятный липкий холодок - я ощупал болевшую кисть свободной рукой и обо что-то уколол палец. С трудом разлепив глаза, посмотрел на руки. Командирские часы, доставшиеся в наследство от недавно умершего деда, были разбиты и стрелка торчала вверх видимо, кто-то задел ногой.
Только тут я заметил, что лежу уже не там, где упал, а под неработающими разменными автоматами. Неподалеку на корточках сидела девочка лет пяти и с явным любопытством за мной наблюдала.
– А тетенька доктор сейчас придет, - сообщила девочка, - тетенька доктор сказала, что она должна полицейских позвать, что это Вас кто-то так специально толкнул, а полицаи приедут, они во всем разберутся, у них это быстро. А что часы Вы сломали, так это ничего. Тетенька доктор сказала, что рука у Вас целая, перелома нет - так, порезы одни. Может, сказала, стекла от часов в порезах есть. И все.
– А ты тут чего делаешь?
– слова выходили из меня как неживые.
– А я тут разговариваю.
– Много?
– Разговариваю?..
– Нет, порезов много?
– А тетенька доктор не сказала - сказала, что у нее бинтов не осталось почти после вчерашней ночи, когда дяденьки из пистолета стреляли за углом, сказала, что устала уже, что пусть Карета разбирается, или полиция.
А зачем полиция-то? Полиция совсем незачем, я ж тогда не успею никуда, и плакал тогда мой курсовой.
– А доктор давно ушла?
– с тайной надеждой на лучшее спросил я у девочки.
– А я не знаю, а часы у Вас сломатые - и я времени не видела. Но Вы не волнуйтесь, она вернется скоро.
Лучше она б и не приходила никогда... Я попытался подняться, и не смог - ноги скользили и любое напряжение отдавалось в боку.
– А Вы лежите, лежите, это полезно Вам, так тетенька доктор говорила. Она еще мне велела за Вами приглядывать, а то, говорит, еще сбежит, говорит, а мне отвечай.
Ну да, с таким присмотром я не вырвусь никогда.
И тут тетенька доктор и вправду вернулась.
Тетенька была года на два младше меня и работала в медпункте метро, видимо,
– Слава Господу, я думала, что Вам придется укол делать, а у меня уже ничего почти не осталось.
– Да мне один укол уже сделали...
– Кто же это?
– она даже наклонилась и с удивлением посмотрела на меня поверх элегантной оправы своих очков, - Вы же один здесь были - вот и девочка видела - шли, шли, да и упали - это от сильного опьянения бывает.
– Ага, - подтвердила девочка, тряхнув русыми косичками, - шли, шли, и вдруг - бух!!!
– Подожди, - в голове у меня что-то мягко сместилось, - ты же сама говорила, что меня...
– Я говорила?
– искренне удивилась девочка, - Да мне мама не велит говорить с чужими дядями. Правда, мама?
– Конечно, дочка, - кивнула доктор, - Просто не надо так много выпивать.
Я понял, что спорить бесполезно.
– Ну хоть рану-то вы мне обработаете?
– А у меня бинтов после вчерашней перестрелки не осталось совсем. Но я уже вызвала Карету, они Вами займутся.
– А полиция?
– А зачем Вам полиция, Вам Карета нужна.
– И впрямь, зачем мне полиция? Ну а подняться-то Вы мне поможете?
– Вот этого я делать и вовсе не обязана.
– А перетаскивал-то меня сюда кто?
– Перетаскивал? Я Вас тут прямо и нашла.
Тут я перестал что-либо понимать. Видимо, это было просто не нужно. Мои приятели рассказывали мне о каких-то новых методах призыва, о предварительной химиотерапии, но я никогда в это не верил. Кроме того, мне не от чего было уклоняться - я честно отслужил два года на Уральском Рубеже, и перед Отечеством был чист. Так или иначе, мне стало ясно, что любое мое слово с этого момента может быть истолковано любым образом, и я решил не сопротивляться.
Наверху загудела полицейская сирена.
– Странно, я же не вызывала полицию, - холодно сказала врач, и поправила очки, - дочка, пойдем, дядей господин лейтенант займется.
В вестибюль, действительно, вошел, лейтенант.
– Ну, в чем дело?
– не обращая внимание на врача, обратился он ко мне. Доктор воспользовалась паузой и, схватив дочку, исчезла в помещении медпункта, - Пьете, что ли много, а здоровье, что ли, слабое? Ох, до чего, вы, студенты, мне надоели, - и он пихнул сапогом мою ногу, - Все условия, вам, сукам, создали, а вы... Ну, сейчас мы протокол...
– Лейтенант, - раздался со стороны бас. Лейтенант дернулся и застыл в стойке смирно. Я с трудом повернул голову и увидел майора полиции во всем параде.
– Лейтенант, почему вы не отвечаете на радиовызов, вы что, не знаете инструкций, или считаете необязательным их выполнение?
– Но, господин майор, я прибыл по вызову госпожи фон Фир...
– Молчать!!!
– грубо оборвал его майор, - Ваша обязанность - постоянно присутствовать в патрульном мотоцикле, и я позабочусь, чтобы остаток своих дней вы занимались регулированием движения.