Амнезия
Шрифт:
– Да мало ли кто ходит!
– А я по тембру голоса поняла, что интеллигентные люди. – (Турчанинов возмущенно цыкнул). – У вас есть ключ? Не можете открыть? А она дома? Думаете, что-то случилось? – быстро и сочувственно спрашивала женщина.
– Да. Видите, продукты валяются. Вы ничего не слышали?
– Я слышала, что лифт постоянно открывался и закрывался. Глянула в глазок, но ничего не увидела. Было темно. Или стоял кто-то.
Турчанинов встал спиной к соседской двери. Слева от него была неглубокая ниша, в которой мог запросто
– Криков не было?
– Мне показалось, чей-то негромкий голос. Потом что-то разбилось, я подумала, это в мусоропроводе. Если в мусорку бутылки бросают, они гремят на весь дом. А знаете что? У нас балконы смежные. Хотите, слазьте туда?
Он смотрел на женщину с удивлением и симпатией. Женщины, вообще, не переставали его поражать. Иногда ему казалось, что только в них спасение. Они бывают такими смелыми, такими бесшабашными…
Турчанинов не хотел лезть через балкон, да и не его это было дело, если что-то случилось. Но перед этой женщиной стыдно было выглядеть не отважным.
Они прошли по коридору, свернули в спальню. В квартире было чисто, светло, уютно, пахло чем-то ванильным – наверное, выпечкой. Не хотелось уходить отсюда, тем более через балкон.
Турчанинов встал на плетеное кресло, стараясь не глядеть вниз. Но город все равно засиял по окраинам его взгляда, зашумел под ногами. Откуда-то взялся сильный ветер. Иван Григорьевич вроде и не смотрел по сторонам, а уже видел и огоньки Кремля, и две освещенные высотки на горизонте, и даже сияющую излучину ночной реки. От страха зрение обострилось. Впрочем, он думал, будет страшнее.
Соседка предложила этот вариант от чистой души: перегородка между балконами была не широкой, ему не пришлось выставлять зад наружу и висеть над пропастью. Ну, может, только нога вылезла за перила на пару секунд да мысль в голове пронеслась: «Сейчас этот человек, что мог выйти из ниши, выйдет из квартиры на балкон… Какие глубокие царапины в перегородке оставят на прощание твои ногти, Иван Григорьевич!» Он нервно хмыкнул.
Теперь он стоял на балконе и набирался сил для того, чтобы двинуться дальше. Маринина комната была полностью закрыта от него занавеской, свет в комнате горел.
Вдруг прямо перед его глазами явственно прошла тень. В комнате кто-то был, и этот кто-то ходил в полный рост. Турчанинов буквально рухнул на пол балкона.
Тут же по закону подлости его нога коснулась то ли палки, то ли швабры, та упала с грохотом на плитку, внизу залаяла проклятая собака. За шторой снова появилась тень, она остановилась напротив балкона и стояла, не двигаясь.
Он подумал, что, возможно, успеет перелезть обратно, но никогда не решится на это, потому что если балконная дверь откроется, когда он будет перелезать, его даже не надо будет никуда толкать – он свалится с десятого этажа сам, от одного ужаса.
Турчанинов
– Я следователь московской милиции! – крикнул он на весь двор. («Дурак ты, а не следователь!» – сказал внутренний голос, похожий на голос жены). – Предупреждаю, я вооружен!
Он толкнул от себя балконную дверь и снова крикнул свои идиотские слова. Тень взмахнула рукой, и сквозь штору на него обрушился какой-то предмет. Хорошо, что Турчанинов выставил вперед палку. Предмет больно стукнул его по кисти, упал на пол и разбился. Турчанинов со всей силы рванул штору, отодрал ее от себя – жизнь в это время, как и было обещано, пронеслась перед его глазами…
Посреди комнаты стояла Марина и смотрела на него совершенно безумным взглядом.
Прошла, наверное, минута, не меньше. По крайней мере, за это время через перегородку успел перелезть шофер. Он ввалился в комнату, наступил на разбитую вазу, запутался в шторе, бросился к Марине, чертыхаясь, – Турчанинов стоял и смотрел.
– Вы? – повторяла Марина. – Вы?
Шофер куда-то ее тащил, пытался расспрашивать, а Марина не отводила своего безумного взгляда от Турчанинова. Наконец шофер усадил ее на диван, побежал за водой на кухню. На столике из снятой трубки тоскливо гундели короткие гудки.
Турчанинов подошел, положил трубку на место. Потом вышел в коридор: дверь была приперта комодом.
– Что случилось? – спросил он, вернувшись.
– Вы? – повторила она. – Откуда вы здесь?
– Почему вы забаррикадировали дверь, почему сняли трубку? В квартире еще кто-нибудь есть?
Марина помотала головой. Шофер, наклонившийся над нею с водой, опрокинул чашку ей на колени. Она даже не вздрогнула.
– Марина, вам надо вернуться в клинику и продолжить лечение, – сказал Турчанинов.
– Я не сумасшедшая.
– Вы больны.
– Вам не удастся свести меня с ума.
– Я и не пытаюсь. Но вы больны.
– Иван Григорьевич! – осуждающе сказал шофер. – Давайте хоть расспросим, что произошло!
– Хорошо. Что произошло, Марина?
– Я не хочу об этом говорить.
– Потому что ничего не произошло, ведь так?
– Иван Григорьевич!
Он зло обернулся к шоферу.
– Я не напрашивался! Это вы меня вызвали!
– Я вас вызвал помочь!
– Что значит «помочь»? Помочь играть в этом спектакле?
– Как вам не стыдно! Вы посмотрите на нее!
– Она невменяемая.
– Меня ждали… – вдруг сказала она.
– Кто ждал? Где?
– У соседской двери есть ниша… Там стоял человек. Мужчина.
– Он напал на вас?
– Нет, он просто вышел оттуда и сказал…
– Что сказал?
– Он сказал: «Лола, прости меня за то, что я с тобой сделал».
С большим человеческим удовлетворением Иван Григорьевич увидел, как челюсть шофера поехала вниз. «А то раскомандовался! – подумал он. – Узнай с мое, а потом призывай к терпимости».