Амнезия
Шрифт:
Я начал ухаживать за ней ранней весной. Однажды мы случайно столкнулись в кабинете доктора Ланарка. Я собирался уходить, на улице уже стемнело, и Сара попросила меня проводить ее. Мы дошли до особняка ее родителей на Монтегю-сквер, разговор случайно зашел о планах на выходные, и мы договорились встретиться в Риджентс-парке в субботу. Не помню, кто первым предложил отправиться на прогулку, но совершенно уверен, что у меня и в мыслях не было приударить за Сарой.
Прогулка, однако, оказалась весьма приятной, и мы решили встретиться в следующую субботу. Так наши свидания стали постоянными. Поначалу мы чувствовали себя скованно, но постепенно общность интересов помогла преодолеть смущение. Мы оба любили
Тем не менее рядом с Сарой я никогда не ощущал себя так раскованно, как с Ивэном. Меня не покидало тревожное чувство, что она словно чего-то ждет от меня, что у наших встреч есть некая неведомая мне тайная цель. Я поделился своими наблюдениями с Ивэном. В свойственной ему грубоватой манере Ивэн разрешил мои сомнения.
— Она хочет, чтобы ты поцеловал ее, болван ты этакий, — усмехнулся он.
В ту же субботу, желая разрядить напряжение, я прижался губами к Сариным губам, как только мы свернули на боковую аллею. Она вздохнула и припала ко мне всем телом. Знаю, я не должен был так поступать, но…
…пил и мечтал о побеге. Я был словно зверь в капкане — чем сильнее бился, тем больше запутывался в силках. И вот в последнюю пятницу перед Рождеством все встало на свои места. У нас состоялся долгий неприятный разговор с доктором Ланарком, из которого я уяснил, что либо я женюсь на его дочери и становлюсь младшим партнером, либо лишусь всего — заработка, карьеры, а также его отеческой любви и уважения. Целую неделю я просидел в своей комнате, пытаясь смириться с этой мыслью. Рассуждал я так: вряд ли я утрачу больше, чем приобрету. Для чего мне свобода? За нее не купишь хлеба, она не согреет промозглой ночью и не напоит допьяна, заставив забыть о горечи существования. Свобода не для таких, как я, говорил я себе. Пора выбросить из головы мысли о ней, отказаться от нее, как я отказался от Анжелины. Я буду благоразумен. Я постараюсь забыть.
Праздничный вечер я провел с Ланарками. Собрался полный дом гостей: дядюшки, племянницы, друзья и соседи. Я помню громадный камин, красавицу елку, увешанную сверкающими побрякушками, запотевшие оконные рамы, подносы с бокалами, до краев наполненные шампанским… и внезапное отвращение, когда я увидел Сару под руку с отцом, и застывшее на лицах обоих ожидание. В середине вечера я болтал с Ивэном, когда чья-то рука взяла меня под локоть. Я обернулся и увидел Ланарка. Ивэн значительно приподнял бровь.
— На пару слов, мальчик мой, — прошептал Ланарк. Я последовал за моим работодателем в коридор. По сравнению с гостиной там было холодно и темно, к тому же мимо нас без конца сновали слуги.
— Твое присутствие здесь означает согласие? — тихо спросил доктор.
Я кивнул.
— И что же?
— Сэр, я прошу руки вашей дочери, — пробубнил я словно автомат, рассматривая затейливый узор на ковре.
Когда я поднял глаза на доктора, он улыбался. Что означала эта улыбка? Облегчение? Радость? Возможно. Однако мне показалось, что в улыбке доктора светилось торжество. Он победил, а я проиграл. Ланарк не стал медлить. Он тут же вернулся к гостям, и вскоре я услышал, как, пытаясь перекричать шум, доктор объявляет…
…разрываясь между работой и приготовлениями к свадьбе. Теперь мне редко удавалось выбраться в «Белого медведя» поболтать с Ивэном. Нас обоих все больше засасывала жизненная рутина.
Но однажды солнечным июньским днем все изменилось — изменилось внезапно, окончательно, бесповоротно.
Она увидела меня и остановилась. Улыбнулась, заговорила. И вот мы уже сидели за столиком в саду, словно старые приятели. Нам не было никакого дела до прекрасного летнего вечера. Мы не сводили друг с друга глаз. Ее зрачки были словно два бездонных колодца. Наш разговор… не помню, о чем мы говорили, но окружающий мир словно перестал существовать, мы как будто очутились одни на блаженном сказочном острове, где время остановилось. Моя речь лилась свободно, словно река. Обычно в присутствии дам я смущаюсь и запинаюсь, мучительно раздумывая над тем, с чего начать разговор, но рядом с Анжелиной я словно оказался в ином мире. Все различия ушли, и мы парили над землей, счастливые и изумленные, словно на нас не действовали законы земного притяжения…
Глава 4
Медовый месяц мы провели на деньги отца моей жены в Соединенных Штатах. До Нью-Йорка плыли на круизном пароходе, затем отправились на Запад по железной дороге. Мы фотографировались на фоне Большого Каньона в Колорадо; ходили по театрам и магазинам в веселом Сан-Франциско; любовались на гигантские секвойи. Незабываемая поездка. Чего нельзя сказать о нашем браке, который с первого дня был сплошным притворством.
Все началось с письма Анжелины. Оно пришло спустя три дня после свадьбы. Еще не распечатав письмо, я ощутил стеснение в груди и уже знал, что находится внутри. Волшебные, удивительные слова! Так значит, наш разговор в Риджентс-парке не был сладким сном! Письмо оказалось кратким, но содержало в себе все. Внизу шла подпись черными чернилами. Анжелина Вьерж. Удивительно, какое пламя и какую боль рождали в моей душе эти буквы!
Оставшиеся три недели стали адом. Не для меня, для бедной Сары. Я, по крайней мере, понимал причину нашей разобщенности. Мы всюду появлялись вместе, но на деле каждый был сам по себе. Пленник и мучитель другого. И скоро наше отчуждение перешло в ненависть. Ночное молчание в спальне нависало над нами и вскоре стало невыносимым. Наверное, я должен был признаться, показать Саре письмо, но душевное состояние жены заботило меня тогда меньше всего. Передо мной в смутной дымке желания висело лицо Анжелины, заслоняя собой каньоны и рассветы, мосты и океаны…
…случилось в последнюю неделю в Портленде, штат Орегон. День выдался дождливым, и милый городок выглядел таким же унылым, как и любое место на свете. Приземистые домишки скрыла дождевая пелена, мостовые превратились в реки, но всего ужаснее была пустота в глазах моей жены. Сара лежала в гостиничной постели и молча смотрела, как я одеваюсь к завтраку. Когда я спросил жену, почему она не встает, голос прозвучал хрипло — за время путешествия я успел отвыкнуть от разговоров. Она посмотрела на меня с таким отвращением и угрозой, что я осекся. Как я мог довести до такого состояния нежную, безответную Сару? Затопившее меня чувство стыда было почти непереносимым. И тем не менее у меня хватило жестокости отбросить его. «Нет аппетита?» — холодно спросил я и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты и спустился вниз.