Амок

Мавр Янка

– Что это такое? – возмутился Пип (это был он) на ломаном малайском языке.

– Видите ли, наши волы всегда так нападают на чужих. Не любят их, – по-голландски ответил Нонг.

Правда, он не сказал, что такими чужими здешние волы считают только европейцев. Эта особенность яванских сапи давно уже известна и натворила немало бед.

– Неужели так всегда бывает? – спросил Пип.

– Почти всегда.

– Ну и патриоты! – пробормотал голландец. – Ты молодец, что спас меня. Да еще и по-голландски разговариваешь. На, возьми, – и протянул Нонгу монету.

Лишь

когда он отошел, юноша спохватился: зачем было спасать этого белого господина!

«Чего я полез? Пускай бы выпустил ему кишки! Даже животное и то знает наших врагов».

А Пип вдруг вернулся, с любопытством спросил:

– Ты здешний?

– Нет, – ответил Нонг.

– Есть у тебя работа?

– Я иду искать ее.

– Куда?

– В Бантам.

– О, так и я же туда еду! – воскликнул Пип. – Не согласишься ли ты пойти ко мне на службу? Мне нужен смелый человек, потому что я еду охотиться в дикие места. Ты, кажется, хороший парень, да еще и голландский язык знаешь.

Нонг сразу понял, что для него лучшего случая быть не может. Но, боясь выдать свою радость, почти равнодушно спросил:

– А сколько господин будет мне платить?

– Об этом не беспокойся, я тебя не обману. Я хочу от тебя верности, смелости и честности, и если будешь таким, не пожалеешь. Пока могу обещать двадцать гульденов в месяц, на моем содержании, а будешь стараться, получишь в два раза больше.

Чтобы понять, как отнесся Нонг к этому предложению, надо вспомнить, что за каторжную работу на плантации он получал только двенадцать гульденов на своих харчах [17] .

17

Необходимо вообще отметить, что зарплата туземцев, рабочих и служащих, не превышает 40—60 гульденов в месяц, а для голландцев – не менее 150—200 гульденов.

– Я согласен, – ответил юноша, – и постараюсь во всем угождать господину.

– Как тебя зовут?

– Нонг.

– В таком случае идем со мной, – сказал Пип, и Нонг зашагал за ним, чуть-чуть приотстав, как полагается хорошему слуге.

Мингер Пип направлялся в Тэнанг, небольшой городок в резиденции (округе) Бантам. Как ему говорили, там начинаются лесные дебри, где еще можно встретить первобытные уголки природы. Пип нанял для этой цели «кахар-балон» (крытую повозку на двух колесах), запряженную тройкой маленьких яванских лошадей, и с нетерпением ждал, когда, наконец, увидит «настоящую» Яву. Но пока ничего «настоящего» не было: всё поля да деревни, везде много бедного люда. Совершенно не такой представлял он себе эту дикую Яву.

Пип не очень интересовался жизнью незнакомого ему народа и остановился в этой деревне лишь для того, чтобы переночевать. Остановился у богатого хозяина, который был одновременно и торговцем, и владельцем постоялого двора. Последняя профессия приносила ему мало пользы: проезжих тут немного, а водку и вино местное население, магометане, не пьют.

Дом торговца был выстроен на европейский манер: стены из бревен, окна,

веранда. Пипу отвели довольно хорошую комнату, обставленную мебелью. Пока готовили кофе, он захотел пройтись по деревне и там, как мы видели, напоролся на буйвола. Этот случай напомнил ему, что пора завести слугу. Он и решил нанять Нонга, ловкого парня, вдобавок владеющего голландским языком.

Нонг примостился под навесом, вместе с кучером и лошадьми.

– Каким образом ты попал к нему на службу? – удивился кучер.

– Видно, потому, что спас его от сапи и немного знаю голландский язык, – ответил юноша.

– А сколько он будет тебе платить?

– Обещает много, а даст ли, не знаю.

– Эх, и повезло же тебе! – позавидовал кучер. – Я бы охотно бросил своего араба и перешел на такую должность!

– Когда мы будем в Тэнанге? – спросил Нонг.

– Завтра к вечеру.

И вдруг послышался жуткий крик из комнаты Пипа:

– Ай, спасите! Нонг, сюда!

Нонг ринулся на крик, за ним кучер и сам хозяин. Они увидели, что Пип прыгает по комнате, как сумасшедший, и хватается за свое ухо. А за ухом у него сидит серая ящерица. Несколько раз Пип пытался оторвать ее, но она впилась так крепко, что, казалось, это можно сделать только вместе с ухом.

– Помогите! – с отчаянием кричал Пип. – Она отгрызет мне ухо!

Видя это, туземцы рассмеялись. Пип разозлился:

– Что за смех? Не нарочно ли вы это сделали? – грозно спросил он.

– Не бойтесь, господин, – ответил Нонг. – Это совершенно безопасно. Не нужно только рвать ее. Подождите немного, и она сама спрыгнет.

– А если укусит?

– Нет, не укусит. Стойте спокойно, не двигайтесь. Сейчас все будет хорошо.

Пип остановился, втянул голову в плечи, сморщился от гадливого чувства и стал ждать. Сначала, когда эта гадость свалилась на него с потолка, он почувствовал, будто его чем-то обожгло. Теперь же за ухом ощущалось лишь холодное прикосновение чего-то донельзя противного.

Ящерица напружинилась, раздулась, начала шипеть, как стенные часы перед боем. Пип опять запрыгал.

– Тише! Тише! Не двигайтесь! Не бойтесь! – закричали собравшиеся.

Пип еще глубже втянул голову; на лбу у него выступил пот.

Он готов был подумать, что над ним издеваются, но все три человека разговаривали серьезно. Что же, может быть, так и нужно.

И вот над ухом послышались отчетливые слова:

– Ток-эй! Ток-эй! Ток-эй!

Вначале Пип не разобрал, откуда и кто говорит, а когда понял, что это ящерица, чуть было опять не начал прыгать. Но туземцы успели предупредить его:

– Не двигайтесь! Сейчас конец!

Восемь раз произнесла ящерица эти слова, а потом как-то удовлетворенно закряхтела, будто старый дед на печи, и спрыгнула на пол.

– Вот и все! – вздохнул хозяин. Пип потрогал ухо.

– Не беспокойтесь, – сказал Нонг, – ни вреда, ни следа не останется. Токэ совсем безвредное мирное животное.

– Благодарю, – буркнул Пип, – сегодня я уже познакомился с двумя вашими «мирными» животными. Как же я буду здесь ночевать? Посмотрите, что делается!