Ампула Грина
Шрифт:
Глава 4
До сих пор я не знаю, что это было. Или оглушили меня сзади, или какой-то непонятный обморок…
Я пришел в себя в больничной палате (потом оказалось – изолятор детприемника). Отлеживался пару дней, затем оказался в "группе временного содержания". Начались допросы-расспросы. Два следователя – лысый дядька в штатском и противно-ласковая тетка в ментухаевском мундире с погонами штабс-капитана вытягивали из меня: что и как… А я ничего и не скрывал! Все выложил. И про прежнюю жизнь, и про Моргана, и про Пузырька с Тюнчиком. Нажимал
Зато однажды пришли два строгих мужика в прокурорской форме и сообщили, что комиссия по делам малолетних нарушителей закона приняла на мой счет решение. Поскольку я оказывал вооруженное сопротивление представителям власти, меня следует поместить в спецшколу закрытого типа. Там будут меня учить и воспитывать до совершеннолетия, чтобы превратить в полезного для Империи члена общества.
Тут же они усадили меня в машину (я впервые ехал в такой роскошной, в "Нассахате"), и отвезли в поселок Постышево, на территорию за колючей проволокой. Там стояло четырехэтажное школьное здание и несколько двухэтажных казарм.
Ну, в общем-то обычная колония для "мелкого народа", хотя и называлась школой. За проволоку не вздумай сунуться! Учиться заставляли всерьез (может, это и хорошо, меньше скучаешь), за двойки попадало крепко. И всё – по струночке. На любой вопрос надо отвечать, как требует устав. А самому вопросов лучше не задавать. Вся жизнь, от подъема до отбоя, – по расписанию, в школу, в столовую – строем. Телевизор – только два раза в неделю. Зато работа в мастерских – маркировка упаковочных ящиков – каждый день…
Ну, а внутри казармы власть была, конечно, у больших парней, у «генералов» – не поспоришь, не пикнешь. Но ко мне «генералы» относились неплохо. Да и другие ребята тоже. Поскольку я был «Стрелок». Известия о моих приключениях просочились в школу. Попытка отбиться от ментухаев с помощью оружия (а охрана дороги считалась все равно что ментухаи) выглядела делом геройским. И то, что я защищал не только себя, но и мелких пацанят, мне тоже засчитали в заслугу. В общем, понемногу привык я к такой жизни. Давила на мозги только жуть однообразия да еще тревога за Пузырька и Тюнчика: что с ними стало? Грызла мысль, что это я виноват в их несчастьях.
Плохо было и то, что потерялась книга "Алые паруса". Когда я очнулся в детприемнике, ее со мной не оказалось.
Конечно, в спецшколе была библиотека, но совсем не было времени и возможности, чтобы где-то спрятаться с книжкой, отвести душу. Иногда только на самоподготовке сунешь под учебник "Гека Финна" или «Человека-амфибию», малость расслабишься…
Учился я в шестом классе. Осень прошла и зима, весна подкатила. Весной тоска, она самая нестерпимая… В начале апреля я попробовал рвануть из школы. Думал – окажусь на свободе, помотаюсь по разным местам, узнаю, может быть, что-то про
Но в середине апреля меня вызвали к начальнику школы. То есть отвели. Кроме начальника по прозвищу «Турнепс» (голова редькой вверх) там были двое не из школьного начальства. Оба худые, очкастые, в одинаковых гладких костюмах.
– Господин начальник школы. Воспитанник группы номер шесть Климчук по вашему…
Турнепс махнул рукой: отставить рапорт. И сказал очкастым:
– Вот он, перед вами…
Один из незнакомцев проехался по мне очками и будто подвел итог:
– Значит, эта белобрысая бестия – тот самый Григорий Климчук…
"Кранты, Стрелок, – сказал я себе. – поедешь в штрафной интернат на Белорыбье…" Об этом воспитательном учреждении, что на Белорыбинском озере в Северо-Замойском уезде, ходили жуткие слухи.
Второй, с гладкой блестящей прической, воткнул в меня взгляд очков, будто канцелярские кнопки.
– Твой отец – Юрий Львович Климчук?.. Можешь называть меня "господин инспектор".
– Так точно, господин инспектор. Юрий Львович Климчук.
– Что тебе о нем известно?
"А что вам от меня надо?"
– Он… работал в журнале, а когда мне было два года, его почему-то арестовали, господин инспектор. А год назад он… умер в больнице…
– Откуда тебе это известно?
– Я… это мне… – "Господи, я же сейчас выдам Михаила Гаврилыча!"
– От директора прежней школы ему это известно, – сказал «блестящеголовому» другой очкастый. – Тот зачем-то проинформировал юношу перед тем, как… ну, в общем ясно…
Инспектор опять уставился "кнопками":
– У тебя были какие-то связи с отцом?
– Никак нет, господин инспектор.
– А ты врешь, голубчик, – невыразительно произнес напарник Инспектора. – Ты получил от него письмо.
"Вот оно что!"
– Но… письмо… это же не связь… господин начальник. Я же не отвечал на него. Даже не знал, куда…
– А как попало к тебе письмо? – вдруг вмешался Турнепс.
– Я… был на прогулке во дворе, господин начальник школы. Меня сквозь решетку, то есть сквозь забор, окликнул какой-то человек. Сунул конверт и сразу ушел. Я его не запомнил, господин начальник школы…
– Конспиратор… – все так же невыразительно заметил Инспектор.
– Будешь выкручиваться – пожалеешь, – пообещал Турнепс
– Никак нет, я не выкручиваюсь, – господин начальник школы. – Я говорю все как есть. Зачем мне выкручиваться…
– А где письмо? – тусклые "канцелярские кнопки" на миг сверкнули, как ртуть.
– Я… его съел, господин инспектор.
Все трое одинаково мигнули. Напарник Инспектора не поверил:
– Что за бред!
– Никак нет, господин начальник. По правде съел. Честное слово…