Амрита
Шрифт:
– Откуда ты все это знаешь? Прямо как журналист криминальной хроники! – я едва не засмеялась.
– Мне твоя мама рассказала, – ответила Микико.
– Кто бы сомневался.
Мама обожала такие истории.
Микроволновка запищала. Снимая горячую пластиковую крышку с посудины, в которой лежала свинина под кисло – сладким соусом, я спросила у Микико:
– А сколько лет было этому парню? – и сама себе удивилась – зачем я это спрашиваю. Но ответ достиг моих ушей прежде, чем я успела понять причину собственного интереса.
– Двадцать один год. А ей,
– Ужасная история!
В полном молчании мы принялись за еду. Я думала о жизни Миямото. Пыталась поставить себя на ее место, увидеть мир ее глазами. Должно быть, она воспринимала жизнь не так оптимистично, как я. И наш район виделся ей совсем по-другому.
– Я давно ее не встречала, – прервала молчание Микико.
– Ты, наверное, не знаешь, – сказала я, – но когда-то она считалась первой красавицей в районе.
– А потом, выходит, что-то не сошлось…
– Жизнь сложная штука.
Если вдуматься, то Миямото была и навсегда останется для меня «большой красивой соседской девочкой». Ребенком я часто видела, как она шла по улице со своим отцом. Он крепко держал ее за руку. Мой отец к тому времени уже умер, и я часто думала о том, что, если бы он был жив, мы бы тоже шли с ним вот так по улице, и он бы держал меня за руку. Крепко – крепко.
Но единственное воспоминание, которое осталось у меня об отце, – его подбородок. Маленькая, я смотрела на отца снизу вверх, видела его подбородок и не знала, что очень скоро он уйдет из этого мира. Как не знала я, впрочем, и о том, что случится с бедной Миямото.
Все это было так странно.
Микико неожиданно сменила тему:
– Слушай, такой дождь… Прямо как в детстве. Правда?
– Ага. – Я кивнула.
Микико очень точно угадала мое настроение. И действительно, ведь были времена, когда дождь не вызывал во мне ненависти. Когда он приносил свежесть, и я с радостью взирала на обновленный потоками воды мир.
– Я так скучаю по детству… – сказала Микико.
И образ, который эти слова вызвали во мне, оказался настолько ослепительным, что мне захотелось зажмуриться.
– Сакуми? Это ты? Слушай, ты так изменилась!
– Что, честно?
– Да, я пока не присмотрелась повнимательнее, вообще тебя не узнала.
– А я приняла тебя за родственницу со стороны жениха.
Я стояла в сияющем банкетном зале среди молодых набеленных женщин в красивых платьях, слушала их болтовню и не понимала, что происходит.
Они казались ангелами и говорили мне то, чего нельзя не сказать и за что нужно быть благодарной.
– Неужели я настолько изменилась? – спросила я, и ангелы в ответ закивали прелестными головками.
– Ну, сказали бы, что похорошела. Что ж вы все киваете? – шутливо пожурила я их, и они поспешно начали оправдываться:
– Дело не в том, что ты похорошела.
– Ты просто стала какой-то другой.
– У тебя аура изменилась.
– Да ну?! – сказала я и демонстративно замолчала.
Я рассматривала сияющие, полные надежды лица своих давних подруг, собравшихся у круглого столика в банкетном зале. Прелесть и
Невеста со странным выражением кротости и смирения на лице уже сидела на своем месте. Жених, потупившись, стоял рядом, и на его лице тоже было это странное выражение. Я никогда раньше не видела этих двоих в столь удивительном состоянии. Они были похожи на экскурсантов, которые во что бы то ни стало должны сфотографироваться на фоне очередной достопримечательности и, оказавшись во втором ряду, неестественно тянут шеи, чтобы попасть в кадр.
«Зато платье она сама себе сшила», – подумала я.
Наверное, она сидела с недовольным, но милым лицом за тем самым маленьким столиком и шила свой наряд.
Я очень живо представила себе эту картину и неожиданно для себя по-настоящему растрогалась. Впервые за день.
К этому моменту в банкетном зале все стихло, потому что ведущий начал длинную приветственную речь, после которой все должны были, наконец, выпить, а потом и закусить. У меня уже живот подводило от голода, тесный костюм нещадно жал, к тому же выступающий говорил на редкость занудно – от всего этого я впала в состояние полно – го отупения. Которое, впрочем, довольно быстро сменилось волнующим ощущением, что вот именно сейчас я вспомню что-то очень важное.
Что же это могло быть?
… Есть события, которые не вызывают в душе Ничего кроме смертельной скуки в момент, когда происходят, и только позже, вспоминая о них, ты вдруг чувствуешь сожаление и тоскуешь о прошлом, и хочешь вернуть его…
Я вспомнила! Мы тогда учились школе: я и эти молодые женщины, которые сейчас стояли рядом со мной. В тот день я заснула на уроке.
Скучнейшая речь ведущего, его низкий голос, отражавшийся от высокого потолка, – это напомнило мне нашу классную комнату в тот послеполуденный час.
Если после здорового крепкого сна вдруг просыпаешься в пронизанной солнечными лучами классной комнате, то в первый момент не сразу понимаешь, где ты находишься. Потом вдруг слышишь монотонный голос учителя, который до этого не слышал. Только этот голос, никаких других звуков. Как будто все заранее было подготовлено для того, что бы ты окунулся в беззвучие. Запах сухой древесины, солнечный свет, шумящие за окном деревья. Люди, которые вместе с тобой находятся в этой комнате: твои сверстники, одноклассники, друзья. И уже чувствуется в воздухе общее оживление – вот-вот перемена. Отблеск от жестяного пенала танцует на потолке, еще десять минут – и прозвенит звонок, которого все так ждут. И это чудесное единение больше не повторится никогда в жизни, даже если все, кто был тогда там, вдруг окажутся здесь. Такое не повторяется… Это знание витало вокруг меня как легкий аромат духов. Непередаваемое чувство – как будто на мгновение мне на лицо упал ярчайший луч света.