Амрита
Шрифт:
В то же время она явно не ждала от меня никакого ответа. Я просто кивнула. Что мне оставалось делать?
– Надо будет обязательно встретиться еще раз без спешки и обо всем поговорить. – С этими словами Эйко сунула мне ключ от квартиры и карту района. Потом, помахав рукой на прощанье, растворилась в ночи.
Просыпаясь здесь, я первым делом слышала шум волн. Это было очень непривычно.
И то, что брат всегда рядом, – тоже. В первый раз за всю жизнь мы с ним поехали куда-то только вдвоем.
Шум прибоя пробуждает в людях беспокойство.
Как ни странно, эта мысль меня почему-то успокоила.
Я как будто оказалась на том волшебном уровне, где небо и море сливаются друг с другом. Стала ровной и гладкой.
Все вокруг было тихо и прозрачно.
И я наконец-то задумалась о своей собственной жизни, и переживания по поводу брата сами собой отступили на задний план. В конце концов, я же не Спенсер из «Ранней осени» [14] , который за одно лето сотворил из закомплексованного мальчика настоящего мужчину. И, между прочим, чем меньше я волнуюсь за брата, тем лучше он себя чувствует.
14
«Ранняя осень» – детективный роман Роберта Паркера.
Может быть, это происходит благодаря тому, что я женщина и Ёшио, несмотря на юный возраст, берет на себя некую ответственность. Ну, например, если мы возвращаемся домой уже в темноте, то он идет немного впереди и предупреждает о препятствиях на дороге. Из двух сумок он всегда берет более тяжелую и так далее в том же духе. Он заботится обо мне, и я постепенно начинаю видеть его суть. Она просвечивает сквозь его угрюмость, как лучи солнца сквозь дождевые облака: грубоватая доброта и неловкая нежность.
Наверное, ему и самому приятно быть таким…
Квартира, в которой мы остановились, ничего особенного собой не представляет. Самая обычная квартира на пятом этаже самого обычного многоквартирного дома. Окна выходят на соседнюю улочку и на море. В нашем распоряжении просторная кухня и две комнаты. Конечно, это никакая не дача – просто необжитая квартира, в которую можно изредка приезжать на выходные.
Мы вставали поздно и шли на пляж, потом в бассейн, потом гулять. Короче, отдыхали и ничего не делали.
Просто проживали день за днем, ни о чем не думая.
Этот день начался точно также, как и все предыдущие. Мы встали поздно, перекусили тем, что нашлось в холодильнике, и вышли из дома на прогулку.
Перекуса хватило очень не надолго. Довольно скоро мы проголодались.
– Ну что же, пришло время подумать о раннем ужине, – я посмотрела на брата, – Хочешь, я что-нибудь приготовлю, или лучше где-нибудь в городе поедим?
– Давай лучше в городе, – ответил брат. Ну что ж, по крайней мере, он был со мной откровенен.
Мы отправились в город на поиски пищи.
В
Это было ничем не хуже летающей тарелки! Невероятно, но закат жил сам по себе. Он был живым.
Как время, которое тоже живет само по себе, независимо от нас.
… Мы, ничего не подозревая, шли по улице под сухими и прозрачными, как в далеких южных странах, лучами оранжевого заходящего солнца. На фоне красного неба медленно двигались навстречу нам темные силуэты домов.
Но это была всего лишь прелюдия.
Закаты в Токио в лучшем случае вызывают в нас умиление: «Ах, посмотрите! Вон там, вдалеке, виднеется что-то такое и, кажется, даже красивое…» Не более того.
Как закат на экране телевизора или в рекламной брошюре.
Но тот закат, который в течение нескольких минут мы с братом наблюдали в Кочи, – это было что-то невероятное, абсолютно на токийские закаты непохожее.
Казалось, его можно потрогать рукой.
Как будто прозрачная, мягко – красная, невообразимой мощности энергия разрушила невидимую воздушную стену и захлестнула город. Я физически, всем телом, ощущала это давление. Даже дышать стало трудно.
«Уходя из нашего мира, этот день, как и все другие дни, оставляет нам после себя что-то огромное и пугающе прекрасное, что – то, о чем мы будем вспоминать потом всю жизнь, – подумала я. – Главное – суметь это увидеть».
Великолепие заката пропитало весь город, и все мое существо жадно впитывало это великолепие. Я была как губка, жадно, капля за каплей, впитывающая влагу.
Все оттенки красного поочередно полыхали над нашими головами, казалось, там, на небосклоне, безумствует северное сияние.
И вот с западного края с головокружительной скоростью вдруг накатилась роскошная алая волна. Как струящееся прозрачное вино, как румянец на щеках возлюбленной – квинтэссенция жизненной красоты.
Она затопила городские улицы, заиграла красными сполохами на лицах людей. Незабываемый закат.
Мы шли молча, не отрывая глаз от неба.
Но вот закат догорел. И к чувству восхищения и благодарности примешалось легкое чувство грусти.
Это не повторится. Это небо, эти облака, этот воздух и теплый ветер – точно такого же дня никогда больше не будет в моей жизни.
По вечерним улицам бредут не спеша по своим делам мои соотечественники. Освещенные окна, за которыми ужинают горожане, висят на темном экране ночи светлыми квадратами.
Кажется, протяни руку – и можно будет зачерпнуть все это, как пригоршню воды. И блестящие капли будут падать и падать, и пятнать бетон, выбивая из него прощальный запах уходящего дня, который неизбежно смешается с густым запахом сменяющей день ночи.
Нам трудно понять самые простые вещи, пока мы не увидим что-то невероятное, что-то такое, как этот закат, как этот магнетический вечер.