Амулет Самарканда

Страуд Джонатан

Сквозь пролом с ревом вырвалось пламя. Мне этот рёв — я как раз ухватился за край трубы и перебросил тело через неё — показался громом аплодисментов.

Мальчишка, скорчившись, валялся за трубой и смотрел в темноту невидящим взглядом.

— Я выиграл для нас несколько минут, — сообщил я, — но нам нельзя терять время. Так что пошевеливайся.

Уж не знаю, что на него подействовало — быть может, мой дружелюбный тон, — но он поднялся довольно быстро. А потом зашаркал по крыше с проворством и изяществом ходячего трупа. При такой скорости

передвижения ему потребовалась бы неделя, чтобы добраться до деревьев. Его бы сцапал даже какой-нибудь старикашка, слепой на оба глаза, не то что разъярённый джинн. Я оглянулся. Покамест погони было не видать — лишь пламя с ревом билось в проломе. Не теряя ни секунды, я собрал все силы, что у меня ещё оставались, и подхватил мальчишку на плечо. А потом со всех ног помчался по крыше.

Примерно через четыре дома перед нами оказалось подходящее дерево, ель. До ближайших её ветвей было всего четыре метра. Вполне можно допрыгнуть. Но сперва мне нужно было передохнуть. Я свалил мальчишку на черепицу и снова оглянулся, проверяя, как там дела. Никого и ничего. Очевидно, у Джабора хватает своих проблем. Я представил себе, как он мечется по раскаленному добела погребу, заваленному многотонными пылающими руинами, и старается пробиться наружу…

Тут в огне что-то зашевелилось. Пора было сматываться.

Я не дал мальчишке возможности запаниковать — просто ухватил его в охапку и прыгнул. Пока мы летели по воздуху — пламя окрасило всё вокруг в оранжевый цвет, — мальчишка даже не пикнул. Я лихорадочно работал крыльями и всё-таки сумел достаточно долго продержать нас в воздухе. А потом мы врезались в крону дерева. Ветки хлестали и лупили нас со всех сторон. Я вцепился в ствол и остановил наше падение. Мальчишка ухватился за ветку. Я оглянулся на горящий дом. Сквозь огонь медленно двигалась чёрная фигура.

Я ослабил хватку, и мы заскользили вниз. Кора так и брызнула из-под когтей. Мы приземлились на мокрую траву у подножия дерева.

Я поставил мальчишку на ноги.

— А теперь — ни звука! — прошептал я. — И не высовывайся из-под деревьев.

И мы с моим хозяином крадучись двинулись по промозглому тёмному саду. А улицу заполонили сирены пожарных машин и грохот рушащихся балок: дом его наставника все продолжал гореть.

Часть третья

Натаниэль

31

Небо за разбитым стеклом начинало светлеть. Упорный зануда-дождь наконец-то прекратился. Натаниэль чихнул.

Лондон просыпался. Лежавшая внизу дорога понемногу оживала: унылые красные автобусы, ворча моторами, везли к центру города первых простолюдинов; немногочисленные легковые машины пронзительно гудели, если кто-нибудь пытался перебежать им дорогу; появились даже велосипеды — их хозяева зябко сутулились, пытаясь поглубже упрятаться в воротники, и трудолюбиво крутили педали.

Мало-помалу стали

открываться магазины на противоположной стороне улицы. Хозяева выбирались наружу и с грохотом поднимали металлические жалюзи. Приводились в порядок витрины: мясник бросил на наклонный эмалированный поднос розовые ломти мяса, а торговец табачными изделиями развесил над прилавком множество журналов. По соседству располагалась булочная, тамошние печи затопили ещё несколько часов назад; теперь оттуда запахло свежим хлебом и сахарными пончиками. Натаниэль, голодный и замерзший, ощущал этот аромат даже на другой стороне улицы.

Неподалеку ожил уличный рыночек. В воздухе звенели крики, то бодрые и радостные, то хриплые, гортанные. Мимо топали мальчишки, катя тележки, доверху нагруженные овощами. По дороге проехала полицейская машина, притормозила у рынка, потом заносчиво поддала газу и умчалась прочь.

Над крышами повисло солнце — бледный желток, полускрытый туманной дымкой. В это время миссис Андервуд обычно готовила завтрак.

Натаниэль просто-таки видел её: маленькую, трудолюбивую, неизменно весёлую. Видел, как она хлопочет на кухне, звенит крышками кастрюль, режет помидоры, закладывает ломтики хлеба в тостер… Ждёт, пока он, Натаниэль, спустится вниз…

Прежде так оно и было бы. Но теперь кухни больше не было. Дома больше не было. И миссис Андервуд, миссис Андервуд больше…

Натаниэлю хотелось заплакать. У него сводило мышцы лица — так ему хотелось заплакать. Все его чувства были, словно набухшая талыми водами река, готовая вот-вот прорвать плотину. Но глаза его оставались сухими. Облегчение не приходило. Натаниэль смотрел на уличную суматоху, не видя её и не чувствуя холода, пронизывавшего его до самых костей. Стоило ему закрыть глаза, и перед его внутренним взором вставали колеблющиеся белые тени — воспоминание о пламени.

Миссис Андервуд больше…

Натаниэль судорожно вздохнул. Он сунул руки в карманы штанов и почувствовал под пальцами гладкую поверхность бронзового диска. И тут же отдернул руку. Его знобило от холода. И разум его тоже словно сковало льдом.

Его наставник — Натаниэль сделал для него всё, что мог. Но она… Он должен был предупредить её, отослать её из дома, пока всё это не произошло. А он вместо этого…

Нужно подумать. Сейчас не время для… Нужно придумать, что делать, или он пропадет.

Полночи Натаниэль, словно сумасшедший, носился по ночному Лондону, по улицам и садам, разинув рот и ничего не видя вокруг. Он помнил лишь бег в темноте, какие-то стены, через которые он перелезал, стремительные броски через освещённые участки, приказы шёпотом, которым он машинально повиновался. Он помнил, как прижимался к холодной кирпичной стене, потом ломился сквозь живую изгородь, раздирая кожу в кровь. А какое-то время — неведомо, минуты или часы — он прятался у подножия компостной груды, прижавшись щекой к гниющим отбросам. Всё это происходило словно во сне.