Шрифт:
1
Дорога словно начиналась ниоткуда и уходила в никуда. Потные лица десантников блестели на солнце, а десантные ботинки глубоко проваливались в раскаленный песок. Далеко впереди белая дорога сливалась с белым небом.
Слева и справа подступали невысокие конические холмы, обсаженные редкими пальмами. Холмы и пальмы, холмы и пальмы. Пальмы и холмы. Дома такие холмы называют сопками, а здесь язык не поворачивается. Ну какая может быть сопка в восьмистах километрах
– Черт бы побрал эту Западную Африку! – пробормотал сержант и стянул кепи с мокрого стриженого затылка.
– Что, Сань, солнечного удара захотел? – услышал сержант из задней шеренги.
– Ты не умничай, – буркнул сержант. – Ты сперва с мое послужи в тропиках…
– Чего?! – не расслышали сзади.
Хмуро меся ботинками песок, сержант не оборачивался. Вытер мокрое лицо с налипшим песком и сунул кепи под погон.
Крикнул, чтобы сзади расслышали:
– Пока потеешь, теплового удара не бойся. Вот когда пота нет, тогда копец.
Обезвоживание наступило. Жди солнечного удара!
Кто-то из солдат захохотал:
– Тут главное заметить, когда потеть перестанешь. Как заметил, сразу падай!
Сержант провел рукой по затылку. Сухо. Он водрузил кепи на место и поправил автомат. В песке тоже не было ни капли влаги. Ноги в нем разъезжались, как гденибудь под Смоленском. Осенью. В глине.
– Черт бы побрал эту Дагомею, – вновь совсем не по-сержантски сказал сержант. – Черт бы побрал эту глухомань.
Было бы еще дело как дело, а то премся черт знает куда ради каких-то негритосов.
Будто их в Порто-Ново мало.
В спину крикнули:
– Не переживай, Сань! Скоро деревня.
Попьем, отдохнем. Ты учти, там не только негритосы. Там есть кое-кто поважнее: негритоски!
– Засунь себе в задницу этих черномазых, – огрызнулся сержант. – Тоже мне деревню нашел. Сейчас бы ко мне на Смоленщину, на озеро Сапшо. Село Пржевальское там, не слыхал?
– Как не слыхать. Пржевальское? Кто его не знает! Раньше Слободой называлось, верно? Ты уже полтора года про свою деревню нам заливаешь.
Перекрывая шуршание песка под десятками ног, сержант крикнул:
– Потому что в гробу я эту Дагомею со всей Африкой видал! Сейчас бы в наше озеро на часок залечь… И – в баньку. Чертов песок из тела выгнать. А после – в тенек, под яблоньку. С пивком.
– Пивка для рывка, – загоготали впереди.
– В баньку с пивком. А потом что, Маньку с блинком? – прогремел вдруг совсем рядом знакомый до боли голос, и лица солдат закаменели. – Я не пойму, у кого-то шишка задымилась? Так сейчас мы ее охладим.
«Вот черт ротный, – чертыхнулся сержант, но на этот раз про себя. – Никто не заметил, как подкрался. Все слышал небось…»
– Товарищ капитан…
Командир роты Кондратьев не терпел, когда его перебивали. Он на
Они зашагали рядом.
– Слышь, Василий, посмотри вон туда, – Иванов ткнул пальцем на восток. – Ты там ничего не замечаешь?
Прапорщик стянул с шеи бинокль и передал командиру. На несколько мгновений они замерли.
Как ни всматривался Кондратьев, но от этого чертова песка, который набился в волосы, в ботинки, в тельник, попал в самые нежные места и, конечно же, в глаза, увидеть ничего не смог.
– Ни хрена не вижу. Пальмы, холмы.
Холмы, пальмы. Дорога, небо. Это ты у нас Зоркий Сокол. – Кондратьев снял кепи, вытер лицо, вернул бинокль. – Там точно что-то есть?
– Ну, если мои глаза меня не обманывают и если это не мираж, то там что-то есть.
– Ладно, Зоркий Сокол, верю. Хоть дух переведем.
– Хоть отряхнемся, – кивнул прапорщик.
Капитан Кондратьев повернулся к дороге. Рявкнул непривычные для дагомейской полупустыни слова:
– Колонна, стой!
"Копец, – уныло подумал сержант. – Сейчас на «вы» начнет разговаривать.
«Выговор, выгоню, выстращу, выгребу…»
И опять к усам придерется".
– Сержант Агеев!
– Я!
«Так и есть», – промелькнуло в голове сержанта.
– Выбери в своем взводе пару желудков и дуйте во-о-о-он туда. Видишь, что-то там то ли зеленеется, то ли сереется, то ли прапорщику Иванову мерещится?
– Так точно, товарищ капитан!
Кондратьев посмотрел подозрительно:
– И что ты там без бинокля увидел?
– Там, товарищ капитан, то ли что-то зеленеется, то ли что-то сереется, – твердо заявил Саня Агеев.
О прапорщике Иванове он дипломатично умолчал.
– А-а-а, – протянул командир роты. – Тогда понятно. Тогда вперед. Там деревня должна быть. Найти, оценить обстановку, уточнить название, вернуться, доложить.
Выполняй, сержант… Погоди-ка. А ну попрыгай сперва. От молодец. Слышишь, звенит? А что звенит?
– Не могу знать, товарищ капитан! – искренне воскликнул сержант Агеев и снова вскинул руку к виску. – Виноват. Разрешите проверить?
– Слушай, Агеев, – сказал ротный. – Ты сержант или где? Ты в ВДВ или что?
Молчать, я тебя спрашиваю!
– Эх, Агеев, Агеев, – с сокрушенным видом сказал прапорщик Иванов. – Ты же и комсомолец к тому же. И заместитель командира взвода, а? Я тебя просто не узнаю. Чем ближе к дембелю, тем ленивей.
Так, что ли?
Под белым небом бывшей французской колонии Дагомеи комсомолец Агеев растерялся. Он не знал, кому и что отвечать.