Амулет
Шрифт:
Прошел по тропе, ощупал твердые осенние травы. Понюхал рыжую, пахнущую солью землю. Впустил Хе-ми тощие и сухие пальцы в землю, прислонил лоо — слушал.
Уши у каули, как сердце. Глаза, как радость.
Поднялся и сказал:
— Будет человек с амулетом через четыре дня. Через четыре дня будем убивать круглоголовых.
Отвечали каули:
— Мо-о!..
Ушли спать.
2. Круглоголовые
Каждые двенадцать
Работает на японских промыслах по южному берегу корейцев много. Здесь в бухте караулить каули оставляли двух солдат. Каули, хотя словно капуста, но плети у солдат были из морского вереска. Солдат двое, без плетей, как быть?
В день прибега одноглазого, уходу шхуны был второй день.
Виднелись на берегу двое круглоголовых с синими плетями. Хлестали плетями по козлам, по длинным сушившимся стеблям морской капусты.
А уаханга, как волна, сама сегодня шла на вилы. Легко и весело развешивалась по козлам сушиться. Как тонкая белая вилка среди козел — Ту-юн-шан. Говорил:
— Зачем ловить и развешивать, если идет русский? Ты, Хе-ми, сильно слышал его шаги?
— Тебе, Ту-юн-шан, не надо русского?
— Я хочу домой. Я не люблю убивать и у меня здоровая жена, здесь в фанзе. Ты, Хе-ми, один, тебе бормотать можно… У меня здесь сын. Мне надо домой — это я знаю. А русский, может русский уведет нас на другие промыслы?..
— Круглоголовые будут здесь держать, пока мы не умрем. Я сказал: надо умирать в других местах, не здесь…
Увидал в воде круглоголовых Ту-юн-шан, сказал громко:
— Я построю дома фанзу из камня, на крышу под окном прибью кедровую ветвь… Сколько надо сбросить таких, чтоб море стало красное, и я ушел домой?
— Много, — ответил Хе-ми.
Не так, как всегда, молчали, — больше обычного говорили между собой каули.
(Нельзя мычать и реветь зверю. Про зверя надо узнать, что он думает). Тогда:
Подошел японец и опрокинул козлы с развешанной капустой. Рос злобно и крепко у него — крутой подбородок. Узки тяжелые глаза.
Ту-юн-шан поднял покорно козлы, развесил капусту снова.
Подошел второй японец. Опрокинул.
— Мо-о, — сказал нетерпеливо Ту-юн-шан, поднимая козлы.
Махнул плетью круглоголовый. Сапогом опрокинул опять.
С хрипотой, взвизгнув, выругался Ту-юн-шан.
— Цхау-о!
Японцы поспешно ушли к палатке.
Потом в проходящего мимо каули Ляны из палатки разрядилось ружье. У корейца разорвало плечо.
Каули покинули капусту. С бухты к берегу подходили лодки. Люди в белых одеждах, с широкими, подвязанными под бородами шляпами сбирались к фанзе Хе-ми.
Круглоголовый, выглядывая из палатки, сказал тревожно:
— Раскупори
— Девять.
— Я говорил — не нужно их бить, а ты любишь стрелять…
— Нас поставили и дали плетья и ружья… Я солдат, а не каули.
Вечером они не пили рисовой водки. Огонь в палатке горел тихий, маленький.
После третьего дня пробега одноглазого, сказал Хе-ми:
— Слышу — идет русский. Копыто его по листьям — шпы… шпы..
Понюхал ветер, выставив вперед твердую, шуршащую бороду. Сказал Туюн-шану:
— Позови всех каули. Надо сказать в ихнее сердце.
Опять зажгли костры до гор. Голосом длинным и тощим, как сухие водоросли, сказал:
— Надо мыть до бела рубахи и шаровары, чтоб, как молоко белы и мягки. Надо всем богам молиться, чтоб не проехал мимо…
Хором отозвались каули:
— Мо-о… Вымоем. Еще что?
Белый к синим горам шел Хе-ми. Оранжевое пламя за ним, на его спине. Кустам сказал он разве?
— Пойдут каули домой… Я поведу или русский… Будем бить круглоголовых, потом много дома будет рисовых лепешек и гаолян будет густой, как море…
Так повторили кусты.
Так в синей палатке тихо, что складки шелестели, словно ржали лошади. В плетеной сумке плескались нераскупоренные бутылки рисовой водки. Круглоголовый солдат Bo-Ди пощупал бутылку горячей рукой.
— Мне нужно пить, провалиться бы этому берегу вместе с промыслами. Если не пить, я приеду домой в лихорадке и злости.
— Сейчас пить нельзя.
— Ломит мозг целый день следить за собакой, которая хочет случиться. От фанзы к фанзе хвосты моют! Буду стрелять по ним, пока есть патроны. Почему мне не дают отдыхать, разве я выдумал эти паршивые промыслы. Мне нужна эта капуста, тьфу!
— Нельзя все время воевать. Надо солдату отдохнуть.
— То же говорю и я. Я-яй! Дьяволы!
Такая тишина была в палатке и за палаткой, что второй солдат пошевелил губами, словно кинул кто сапоги.
Подполз Bo-Ди на животе к входу, посмотрел зорко в тишину.
— Скоро приплывет двухмачтовая фуне. Что мы доносить будем, если кули убегут. Не следили, скажем. Празднуй, скажем, каули. Я-яй.
Натянул ремни гетр щелкнул ногтем по стволу. Встал.
— Я пойду. Я буду позади каули. Я не знаю разве?..
И второй круглоголовый послушно пошел за Bo-Ди в оранжевую тишину. Оранжевую, потому что — было утро.
3. Славословие травам и водам
«Цепкие руки вод на моих плечах. Клегчут губы трав на сердце.