Амурский сокол
Шрифт:
Мужчина ещё раз помотал головой – похоже, хмельного выпил лишка. Запустил пятерню левой руки в свои кудрявые волосы и, со злостью их подёргав, попросил:
– Дай квасу!
Жадно отпив несколько глотков, да так, что капли усеяли одежду, отдышался, снова отпил, затем, будто успокоившись, сказал ровным голосом:
– Афанасьеву, говоришь?! А ты знаешь, что это он сгубил Михал Василича? А?! Это они, не поделив на заимке бабу, стали стреляться. Вот Афанасьев удачливее оказался, застрелил Мишу.
– Что-о?! – протянула Марья, прикрыв рукой рот. Кровь схлынула с её лица. – Врёшь, поди?!
–
– Зачем ты мне это рассказал, Василий? – спросила Марья, тяжело вздохнув.
– Хочу, чтобы знала, кто тебя вдовой сделал. Я скоро уйду от него – это страшный человек. Когда-нибудь он и со мной так поступит. Если уж Михал Василича не пожалел…
– Ты же говоришь, что им было чего делить?.. А с тобой – что? Аль придумал в отместку мне эту историю?!
Василий посмотрел пристально в глаза Марьи и медленно перекрестился; затем, достав из-за пазухи нательный крест, поцеловал его.
Глава 3. На китайской стороне
Вернувшись из Верхне-Благовещенска, Никодим первым делом направился к губернатору. Он уже по дороге домой узнал, что войско собирается в поход на китайскую сторону.
Решил тоже принять участие – авось следы Ликин обнаружатся.
Подождал у дверей, пока закончится совет, разойдутся приглашённые начальники, и постучал в дверь.
– Ваше высокопревосходительство, позвольте войти?
– А, Никодим! Заходи. Что опять случилось?
– Ничего, Константин Николаевич, слава богу. Ваше высокопревосходительство, прошу позволения записаться в поход. Хочу вас сопровождать.
– Ну, положим, меня есть кому сопровождать. А твоё желание похвально. Скажу атаману, чтобы тебя записали в десятники. Удаль казацкую не растерял ещё на губернаторских харчах?
Никодим приосанился и сказал:
– Никак нет, ваше высокопревосходительство!
– Ну, ступай тогда! Готовься. Послезавтра выступаем. Коня подбери себе из моей конюшни. Разрешаю. А оружие и амуницию получишь в полку.
Но на следующий день город был атакован китайцами, перебравшимися на русский берег при восемнадцати орудиях.
Их сначала встретили огнём крестьянские дружины, а затем в помощь подошла сотня Амурского конного полка. Общими усилиями китайские солдаты были вытеснены с русской территории.
Генерал-лейтенант Грибский решил изменить первоначальный план и атаковал правый берег большими силами.
Ночью полторы сотни казаков переправились через Амур и напали на цинских солдат [5] .
5
В этот период в Китае правила династия Цин (1662–1911), соответственно, армия называлась Цинской.
Но эта вылазка для казаков оказалась неудачной: натолкнувшись на ожесточённое сопротивление, в короткой схватке они потеряли сотника Юрковского, командира отряда. Было решено вернуться обратно.
Среди совершивших вылазку на вражеский берег находился и Никодим со своей десяткой. Когда прозвучал сигнал к отступлению, в пылу битвы они оторвались от основных сил. Пришлось с боем воссоединяться со своими. Именно тогда Никодим заметил, что, несмотря на численный перевес, китайцы не отличаются высокой дисциплиной и организованностью: как только казаки наседали, китайцы беспорядочно отступали. Сотне Юрковского не составило бы труда разгромить цинский отряд, но гибель командира спутала все карты [6] .
6
Казацкая сотня составляла в военное время 132 человека.
Неудивительно, что казаки возвращались домой в подавленном настроении.
После завершения операции Никодим в составе сотни отправился в Верхне-Благовещенск. Для встречи казаков на правом берегу собралось много поселковых, среди них заметно выделялись яркая рубашка и кудрявая голова приказчика купца Афанасьева.
– Господин младший урядник! – крикнул Василий, узнав Никодима. – Моё почтенье!
– Будь здоров, мил человек!
– Куда путь держишь? – спросил Василий, заметив, что младший урядник оторвался от сотни и направился вглубь посёлка.
Никодим, получивший разрешение старшего урядника проведать крестника, повернулся в седле на полкорпуса и спросил в ответ:
– Тебе какое дело?
Он невзлюбил приказчика после первой встречи за дурную кичливость.
– Небось, к Марье направился?! – Василий не отставал и держал своего коня рядом с лошадью Никодима.
– Предположим…
– Это твой, что ли, ребёнок у неё?
– Мой! Дальше что?
– Да ничего. Мне теперь всё равно!
Василий стегнул своего коня и, гикнув, помчался вперёд. Никодим проводил его долгим взглядом и, вспомнив, как Марья в сердцах называла незадачливого ухажёра, покачал головой: «Чёрт кудрявый».
– Ой, кто к нам в гости пришёл! – воскликнула Марья, не прерывая кормления младенцев. – Смотри, Серёженька, твой крёстный пожаловал…
Никодим снял папаху и церемонно поклонился:
– Здравствуй, Марьюшка! Ну, как вы тут? Справляетесь? Как мой сокол ясный?
– Проходи, Никодим. Всё хорошо. У Серёженьки аппетит отменный. Спит спокойно, не капризничает. Настоящий богатырь.
– Ну, слава тебе господи! А то я волновался, что не примет тебя и капризничать станет.
– А как ты, Никодим? Я смотрю, снова на службу подался?