АН -7
Шрифт:
— "… немало было смеха в сенате, когда Луций Валерий Флакк, наш принцепс, предложил просить всех плебейских трибунов ходить в такую погоду по улице лишь со всех сторон окружёнными своими друзьями, клиентами или рабами, дабы не случилось так, что виновником их падения и ушибов или унижения стал бы случайно враждебный или хотя бы просто посторонний для них человек, коего пострадавший трибун мог бы заподозрить в злонамеренном умысле против его неприкосновенной особы…"
Тут обхохоталась Юлька, после чего объяснила остальным суть — вот уже два с половиной столетия, как в понятие неприкосновенности священной особы плебейского трибуна входит и его право на насилие и даже самосуд в отношении всякого, кто окажет ему противодействие или сопротивление, вплоть до приказа сбросить противящегося со знаменитой Тарпейской скалы, который исполняется свитой трибуна немедленно и безо всякого суда.
— Так оно и есть, и дальше будет как раз об этом, —
— Чего только ни придумают эти законники, млять, лишь бы не посыпать улицы песком, — заметил Володя, — Религия, что ли, не позволяет?
— Ну, и религия тоже, — хмыкнул я, — Патрон же пишет, что и на обколачивание сосулек с храмов и статуй не хватает рабских рук — кому там ещё и улицы песком сыпать?
— Чего?! Это в Риме-то, и вдруг рабов не хватает? — опешил спецназер.
— Государственных и храмовых, — уточнила историчка, — Частных, конечно, во много раз больше, но они — частная собственность, на которую государство не посягает, если не объявлено чрезвычайное положение. Городские магистраты и жрецы задействуют в служебных целях и своих частных рабов и могут привлечь своих клиентов — думаю, что они это уже сделали, и проблема с храмами и статуями, как и с общественными зданиями, наверняка уже решена. Гней Марций Не Макс пишет, что частные домусы приводятся в порядок домашними рабами их владельцев, но у владельцев инсул рабов не так много, и рук не хватает, а субботники свободных граждан как-то не в обычае. Может, они и были когда-то давно, даже почти наверняка, когда климат был холоднее, и подобное творилось почти каждую зиму, но за время тёплого климата они забылись за ненадобностью. Улицы же вообще ничьи, и за них отвечают только курульные и плебейские эдилы, у которых на все улицы рабочей силы не хватит. Как-то, наверное, решат они эту проблему, если такие зимы участятся, но пока-что аномальная зима застала их врасплох.
— А в Риме разве холоднее, чем у нас? — озадаченно спросила траевская Турия, недавно вернувшаяся из Кордубы с зимних каникул.
— Там холодные горы ближе, — подсказал ей мой наследник.
— Побережье Средней Италии находится в одной климатической зоне с нами, но — да, сказывается влияние близких Апеннин, а особенно — хоть и не настолько близких, но гораздо более холодных Альп, — подтвердил Серёга, — Кроме того, Внутреннее море хоть и смягчает климат, но не так хорошо, как многократно большее Море Мрака. Если в тёплые периоды разница невелика и незаметна, то в холодные она становится гораздо ощутимее. Хвала Нетону, оберегающему наш юго-запад Испании от чрезмерно суровых зим.
— Хвала Нетону! — хором повторила детвора.
— Кстати, Макс, я правильно поняла, что твой патрон ЗНАЕТ имена консулов и участников тех событий, а главное — их подробности? — спохватилась Юлька, когда дети, наевшись, отпросились во двор поиграть в снежки, пока снег не стаял — Просто он считает, что тебе это не интересно, и не напрягает тебя ими?
— Ну, из контекста, вроде, получается так. Хотя, подозреваю, что он и сам тоже прикололся по поводу сути, которой со мной и поделился, а запоминать несущественные мелочи — не думаю, чтобы он задавался такой целью.
— Но уточнить ведь ему там есть у кого? Есть же, наверное, прямые потомки тех людей, для которых это их семейные предания?
— Наверняка, просто ему это ни к чему. А тебе зачем?
— Ну Макс, ну это же живая история!
— Не зря, — вступился я за супружницу, сам едва сдерживаясь от смеха, — Всё с тобой ясно — готовь свои вопросы.
— Ты придумал подходящий повод?
— Нет, но я обойдусь и без повода. Я же только на бумаге римлянин, а на деле — грубый и бестактный испанский варвар, так что мне простительно, гы-гы!
— Это как?
— Тебе повезло. Слухай сюды: "… я не в тех годах и не в том положении, чтобы помышлять о собственном cursus honorum, но подрастает сын, для которого я хотел бы лучшего будущего. Его шансы были бы получше, будь наша семья известнее. Я думаю, что если бы мне удалось избраться на будущий год плебейским трибуном, это помогло бы. Но ведь это немалые хлопоты и немалые расходы, а дела мои далеко не блестящи, и я даже не знаю, стоит ли мне в это ввязываться…"
— Да, тут и на предвыборную кампанию потратиться придётся, и уже при самом отправлении должности тех же помощников оплачивать, и всё из своего кармана…
— Вот именно. В общем, если я хоть что-то понимаю в колбасных обрезках, это он делает мне тонкий аглицкий намёк на то, что хотя ему страшно неловко просить меня о субсидии открытым текстом, было бы очень неплохо, если бы я сам догадался прочитать об этом между строк. Для него тысчонка денариев — серьёзная сумма, а меня она не только не разорит, но и не напряжёт. И без твоей "живой истории" его сведения хотя бы по тому же оретанскому вопросу стоят куда большего. Ты мне лучше вот что скажи — каков риск в случае, если Септим изберётся трибуном, а значит, не изберётся кто-то, кому "положено"?
— Гм… Хороший вопрос! Умеешь ты, Макс, озадачить. Ну, выборы плебейских трибунов проходят в Риме в декабре, но он у них, как и весь их календарь, сдвинут вперёд и реально приходится на наши август-сентябрь. Времени, кстати, остаётся не так уж и много, и твоему патрону в самом деле пора планировать предвыборную кампанию. А так — надо, конечно, уточнить, но на память ни в этом году, ни в следующем трибуны ничего примечательного не сделают, и даже сами имена ни одного из них — из двух десятков — по сохранившимся источникам, кажется, неизвестны. Но это, повторюсь, надо ещё уточнить — проверю по Ливию и Полибию.
— Хорошо, уточняй, и если всё нормально, то и полторы тысячи денариев меня тоже особо не напрягут, а его я этим ещё круче обяжу, если в натуре изберётся. Готовь до кучи и свои вопросы, короче…
Плебейских трибунов в Риме каждый год избирается аж десять штук, так что это не столь трудно, как консулом или даже претором — и мест больше, не два и не шесть, а целых десять, и конкуренция меньше, поскольку патриции в пролёте. В общем, шансы у моего патрона избраться, если я ему это дело своевременно и достаточно профинансирую, вполне реальные. Самым крутым он в этой десятке, конечно же, не будет, потому как не брезгуют этой ступенькой в карьере и плебейские нобили, будущие преторы и консулы. Тот же Тиберий Семпроний Гракх — не Тот Самый, а отец Того Самого — претором только на будущий год изберётся, дабы завершить наконец Первую Кельтиберскую войну своим знаменитым Гракховым миром. Но в год судилища над Луцием Сципионом Азиатским он был плебейским трибуном, и хотя гракховщины никакой в тот год не отчебучил, но своё трибунское вето на арест Луция наложил, чем немало прославился. Чаще же плебейские трибуны зарабатывают популярность в массах избирателей не такими громкими делами, а рутинным отстаиванием интересов всего плебса в целом и отдельных плебеев в частности — вчера вон тому помог, сегодня вот этому, вроде бы всё и по мелочи, но за год-то таких мелочей скапливается немало, и к концу года, глядишь, и весь город уже тебя знает, и у большинства ты на хорошем счету — если самому на свой cursus honorum и не хватит, так сыну потом отцовская популярность у сограждан-избирателей уж всяко зачтётся. Но для этого надо избраться трибуном сейчас, той будущей популярности ещё не имея, а значит, надо раскрутиться в предвыборной кампании. Тут и ритор хороший нужен, дабы подучил толкать предвыборные речи, тут и помощники нужны, дабы пиарить тебя там, где ты сам не поспеешь, и неплохо бы, чтобы и их тот ритор тоже наблатыкал, но забесплатно, чисто за престиж и авторитет, в Риме только выборные должностные лица работают, которые люди не бедные, а ритор и помощники со своей работы кормятся, и им надо башлять.