Анабиоз

Гравицкий Алексей Андреевич

Я машинально протянул кружку. Попытался сосредоточиться, но мысли непослушно разъехались. Значит, это из-за коллайдера… И такая штука не одна… И свечение под кожей, когда очнулся… Оно наверняка связано с этой стеной…

Кружка вернулась в руку, изрядно потяжелев. Мы чокнулись, выпили.

Глотку уже почти не жгло, закусывать не хотелось.

— И сколько ведь времени прошло, — проговорил Алексей, словно подцепляя какой-то обрывок неоконченного разговора. — Я тут прикинул… Если вырубило не только Москву, а вообще… ну, всех… то на Земле произошли глобальные изменения. Многие

обжитые районы заболотило, а то и вовсе затопило, береговые линии поменялись. Возможно, — он поднял палец, — даже климат кое-где стал другим.

Мне тоже захотелось что-нибудь рассказать, а лучше — похвалиться. К примеру, как запросто определил по спилу дерева, сколько времени люди провалялись в отключке.

А что, это идея.

Я открыл было рот, но понял, что членораздельно выговорить все то, что так стройно пронеслось в мыслях, не получится.

Женя разлил еще по одной и извлек третий термос. Или это уже четвертый? У него там под матрасом что, термосный склад?..

Мы выпили.

Пасечник задвинул что-то эпохальное про ульи и начал наигрывать какую-то знакомую мелодию. Гитарный перебор слился с шумом в голове, и они зазвучали в унисон. Ночь закружилась ярким хороводом вспыхнувших и сорвавшихся с бескрайнего неба звезд…

Я дернулся и резко открыл глаза.

Светало.

В глотке стоял ком, язык прилип к небу, в нос и пищевод словно насыпали колючек.

Хотел сесть, но получилось только повернуться с одного бока на другой. Затекшая левая рука отказалась повиноваться и осталась лежать плетью на матрасе. От резкого движения картинка поплыла, и огонек спиртовки весело запрыгал на фоне ржавого вагонного борта.

Промокшие ноги замерзли, но холод ощущался как-то приглушенно, не напрягал. Напрягало то, что в висках пульсировала боль, и в голове не было ни единой ясной мысли.

— На, а то сдохнешь, — донесся до сознания голос Жени, и в правой ладони возникла прохладная кружка. — Только нюхать не вздумай.

Я стиснул зубы, чувствуя, что сводит скулы. Кое-как приподнял голову и выпустил из легких весь воздух. Одним глотком осушил кружку. Спирт смел колючки из пищевода и провалился в желудок. Замер, решая, остаться или красиво вернуться?

— Воды дай, — просипел я, отпуская кружку. Звякнуло.

В ладонь ткнулась баклажка. Трясущейся рукой я донес ее до рта и жадно припал к горлышку. Минералка оказалась теплой и безвкусной, но в тот момент мне было до фонаря.

— Нормально, отец? — спросил Женя из-за спины.

— Более-менее, — прошептал я, чувствуя, как онемевшую руку начинает покалывать, а спирт устраивается в желудке поудобней, отказавшись от варианта «красиво вернуться». — Голова трещит.

— Минут через десять еще накатишь. Ну ты дал жару, едрить меня под хвост.

— Да ладно? — Я усмехнулся и закашлялся. Сплюнул. — Не помню почти ничего.

— Научил Пасечника играть этот, как его… битбокс. И танцевал. Чуть за борт не навернулся раза три.

— Битбокс? — уточнил я. — Круто. С трудом представляю, что это такое, честно говоря.

— Зато ночью ты это отлично представлял, — сказал Женя. — Был раскован и непредвзят.

Я засопел, прислушиваясь к ощущениям. Убийственная

боль перестала пульсировать в висках, в разы уменьшилась и сместилась к затылку. Затаилась. Сознание накрывала та редкая звонкая эйфория, которая граничит с тревогой.

— Эй, — позвал я хмурого Пасечника, — хорош грустить. Спой чего-нибудь. Подушевней, а.

Тот медленно поднял на меня расфокусированный взгляд. Мужик был пьян в дрова. В таком состоянии не то что петь, говорить трудно.

— Не, ты не в форме, — решительно сказал я. — Дай-ка сюда гитару, сам…

— Я те дам, сам. — Пасечник глубоко вдохнул, шумно выдохнул и очень внятно для его состояния произнес: — Башка не варит, пальцы помнят.

— Ну валяй, раз помнят, — подбодрил я. — Пой.

Пасечник еще раз посмотрел на меня исподлобья и запел, аккомпанируя себе ритмичным боем. Голос у него оказался неожиданно сильный, глубокий, и практически трезвый.

Пальцы действительно что-то помнили. Даже, наверное, не помнили… Они будто выхватывали ноты из другого измерения…

Dust is on the highway,

Traffic lane markings are pale,

I crossed the threshold

And found the animal’s trail…

Mess is in my visions,

Your phantom — beyond sparkling wall,

I made an incision

And got in the derelict hall…

There’re cracks on the asphalt,

Trembling hands are covered by grime,

I found myself in

The amber hoarfrost of time…

The moon scar is in heaven,

The golden wormholes are on my way,

I’ve gone in tomorrow,

You stay in unlucky today.

Hear the scream,

See the beam,

Rasp off the ice from my heart,

Let it beat watt by watt.

Wake up!

Your time has come,

Shining curtain is just edge of the morning.

Rays of

The sun are so warm,

Look around and you’ll see: life is born again…

But something happened,

Something is wrong,

I can’t understand,