Анафем
Шрифт:
— Это ведь было после того, как призвали фраа Пафлагона?
— Да.
— Арсибальт читал Пафлагона.
— Да.
— Итак, скажи мне, фраа Эразмас, с кем ты теперь солидарен — с Джезри или с Арсибальтом?
— Я по-прежнему считаю искусственным утверждение, будто мы постоянно выстраиваем и рушим у себя в голове контрфактуальные вселенные.
— А я так к этому привык, что мне кажутся искусственными все другие подходы, — сказал Ороло. — Но, может быть, мы завтра ещё погуляем и продолжим нашу беседу.
Мы были уже на краю матика.
— Я бы с радостью.
С кухни доносился запах готовки. Я вспомнил, что завтра должен передать весточку
Я рассчитывал поторопить Ороло с решением, но тот, выслушав меня, мигом нашёл выход, который, задним числом, показался мне очевидным: раз срок в три дня всё равно произвольный, самое разумное — забыть его и не вспоминать. Ороло зашёл к фраа Ландашеру, который тут же предложил поселить моих друзей в матике на любое нужное время. Я был потрясён, но вспомнил, что здесь свои порядки и Ландашер никому не подчиняется, кроме, возможно, владения, которому принадлежит Экба. Потом я вообразил, что моим друзьям не захочется здесь жить. Однако через два часа, когда я вышел из ворот, спустился к сувенирным лавочкам и объяснил друзьям, что и как, те согласились сразу и без обсуждений. Я разнервничался ещё больше, поэтому отправился вместе с ними собирать лагерь, попутно разъясняя матический этикет. Особенно я боялся, что Ганелиал Крейд начнёт проповедовать. Очень скоро сперва Юл, а затем и все остальные принялись надо мной потешаться, и я понял, что обижаю их. Поэтому я больше ничего не говорил про матические порядки, пока мы не вернулись в Орифену. Корд, Юла, Гнеля и Самманна пропустили в ворота и поселили в гостевом доме, на отдалении от клуатра, чтобы они могли оставить при себе жужулы и другие мирские вещи. В экстрамуросской одежде (но без жужул) они пришли в трапезную на обед, и фраа Ландашер, после официального приветствия, провозгласил тост за их здоровье.
На следующее утро я разбудил их рано-рано и повёл в раскоп. У Гнеля было такое лицо, словно с ним приключился богопоклоннический экстаз, хотя, если честно, я при первом спуске наверняка выглядел так же.
Я спросил Самманна, узнал ли он что-нибудь про хозяев Экбы, и тот ответил: «Да» и «Всё очень скучно». Какой-то бюргер, накануне Третьего разорения, сделался фанатом всего орифенского. Он был очень богат, поэтому купил остров и создал управляющий фонд с тысячестраничным уставом: фонд учреждался на вечные времена, и устав должен был предусматривать все возможные повороты событий. Исполнительная власть принадлежит смешанной секулярно-матической коллегии, объяснял Самманн, всё больше воодушевляясь, в то время как я слушал всё рассеяннее…
На то, чтобы разместить друзей в Орифене, у меня ушло два дня. Затем мы с Ороло вновь поднялись на гору.
Диалог, словесное общение, обычно формального характера, между теорами. «Быть в Д.» означает вести дискуссию непосредственно. Термин может также применяться к письменной записи исторического Д.: такие документы составляют фундамент матической литературной традиции; их изучают, разыгрывают и заучивают наизусть фиды. В классическом варианте Д. включает двух главных участников и некоторое количество слушателей, которые вступают спорадически. Ещё один распространённый вариант — трёхсторонний Д. с участием мудреца, обычного человека, стремящегося к познанию, и недоумка. Существуют бесчисленные другие классификации, например сувинический, переклинический и страннический Д.
— Я вижу, что наш последний разговор не вполне тебя удовлетворил, Эразмас. Прости меня. Мысли недодуманы. Я терзаюсь чувством, что почти вижу нечто за гранью моего понимания. Мне снится, что я в море, пытаюсь высмотреть маяк. Редко-редко я, привстав, ловлю его отблеск, но тут лодка оседает под моим весом, и в лицо бьёт очередная волна.
— Я всегда так себя чувствую, когда пытаюсь понять что-нибудь новое, — сказал я. — И потом вдруг…
— До тебя доходит, — сказал Ороло.
— Ага. Идея вот она, полностью оформленная.
— Конечно, это многие подмечали. Думаю, на глубинном уровне явление связано с тем мыслительным процессом, о котором я говорил вчера. Я не сомневаюсь, что мозг использует квантовые эффекты.
— Я знаю только, что твоё утверждение — предмет давних-предавних споров.
Ороло ничего не ответил и, только когда я заглянул ему в глаза, пожал плечами, словно говоря: «Ну и ладно».
— Самманн тебе не рассказывал про машины светителя Грода?
— Нет. А что это?
— Синтаксический аппарат, построенный на квантовой теорике. До Второго Разорения наши и Самманна предшественники вместе работали над такого рода проектами. Машина светителя Грода исключительно хороша, когда надо одновременно перебрать множество возможных решений, например, для задачи о ленивом страннике.
— Это та, где странствующий фраа должен посетить несколько матиков, разбросанных по карте случайным образом?
— Да, и задача в том, чтобы найти кратчайший путь, при котором он посетит все.
— Я, кажется, понял, о чём ты. Можно составить полный список всех возможных маршрутов…
— Но на такое решение уйдёт вечность, — сказал Ороло. — В машине светителя Грода можно создать своего рода генерализованную модель сценария, а затем настроить машину так, чтобы она рассматривала все возможные маршруты одновременно.
— То есть состояние такой машины не определено в любой наперёд заданный момент времени, а представляет собой суперпозицию квантовых состояний.
— Да, как у элементарной частицы спин правый или левый. Она в обоих состояниях одновременно…
— Пока не появится наблюдатель, — сказал я, — и тогда волновая функция коллапсирует. Значит, в случае машины светителя Грода в конце концов появляется наблюдатель…
— И волновая функция машины коллапсирует. Её конечное состояние и есть ответ. Кажется, ита говорят «выход». — Ороло улыбнулся, произнося чужое жаргонное словцо.
— Я согласен, что мышление часто похоже на этот процесс, — сказал я. — У тебя в голове — каша из смутных соображений. Вдруг щёлк! Всё коллапсирует, остаётся один ясный ответ, и ты чувствуешь, что он правильный. Но нельзя списывать на квантовые эффекты всё, что происходит внезапно.
— Да, — сказал Ороло. — Теперь ты понимаешь, к чему я клоню, говоря о контрфактуальных космосах?
— Не понимал, пока ты не заговорил о квантовой теорике, — сказал я. — Однако уже некоторое время было ясно, что ты разрабатываешь теорию сознания. Ты упомянул несколько разных явлений, знакомых каждому, кто заглядывал в себя — я не буду перечислять, — и пытаешься их объединить…
— Моя единая теория сознания, — пошутил Ороло.
— Да, и ты говоришь, что всё коренится в способности мозга строить внутри себя модели контрфактуальных космосов, прокручивать их во времени, оценивать правдоподобность и так далее. Полный бред, если считать мозг обычным синапом.