Анафем
Шрифт:
Пе-эр группы сказал что-то очень уважительное и складное про Ороло, потом сообщил, что я буду помогать им готовить «данные» к отправке на конвокс, а завтра полечу с ними в Тредегар. Под «данными» подразумевались ящик с образцами крови и тело геометрисы — их военные конфисковали и хранили на льду в отдельной палатке.
Тем временем Самманн разговаривал со своими собратьями — небольшим отрядом ита, прибывшим в отдельной машине.
После этого я всё время работал, что, наверное, было к лучшему, поскольку не оставляло времени для раздумий. Ороло отдал жизнь за теорические
В свободное время я говорил с Корд. Сперва я рассказывал о своих чувствах, а она слушала. Когда, наконец, Корд поделилась со мной своим взглядом на события, я понял, что она толкует их с келкской точки зрения. По всему выходило, что у магистра Сарка стало на одну последовательницу больше. Его слова в Махще не произвели на Корд сильного впечатления, но то, что случилось в Орифене, каким-то образом изменило её взгляд. Я не чувствовал, что должен разубеждать сестру. Я понимал, что это снова история со сломанной плиткой. Кому нужно более правильное объяснение, если постичь его может лишь инак, посвятивший теорике всю жизнь? Для Корд при её независимом характере жить с такими идеями было всё равно что готовить на плитке, которую она не может разобрать и починить.
Выжатый как лимон, но немного окрепший духом, я бродил по своему новому дому.
Полкухни занимали нераспечатанные блоки бутылей с питьевой водой. В шкафчиках лежали вперемежку экстрамуросские продукты и плоды тредегарских арборетариев. На столе обнаружилась стопка книг: несколько очень древних фантастических романов (оригиналы, машинно отпечатанные на дешёвой бумаге, давно рассыпались в прах; эти были переписаны от руки на настоящих листьях) и жалкие крохи метатеорики, философии, квантовой механики и неврологии: бессмертные творения Протеса рядом с трудами инаков из концентов, про которые я даже не слышал. Складывалось впечатление, что какому-то фиду поручили снабдить меня чтением, и тот пробежал по библиотеке с завязанными глазами, хватая что под руку попадётся.
На кровати лежали стла, хорда и сфера, сложенные и перевязанные по канону. Я распутал узлы, расправил складки, сбросил остатки экбского облачения и оделся. И разом всё с той минуты, когда я вышел из дневных ворот, превратилось в сон — далёкий, как время до моего поступления в Эдхар.
В кухне я затолкал всю мирскую еду подальше в шкафчики, а матическую оставил на виду, чтобы она пахла и радовала глаз. У меня было всё нужное для приготовления хлеба, и я, не задумываясь, поставил тесто. Запах опары прогнал вонь полипласта, средства для чистки ковров и оргалита.
Пока тесто подходило, я попытался читать метатеорическую книжку и уже задрёмывал (текст оказался страшно мудрёным, а мои внутренние часы не торопились подстраиваться под солнечный ритм), когда кто-то попытался до смерти перепугать меня стуком в стену вагончика. Я узнал
Я открыл окно и заорал через металлическую сетку и мутный полипласт:
— Дом не каменный, как те, к которым ты привык. Слабый удар разносится очень громко.
Перед окном возник смутный силуэт Арсибальта.
— Фраа Эразмас! Рад слышать твой голос и созерцать твои неясные очертания!
— Взаимно. Так я здесь по-прежнему фраа?
— Расписание такое плотное, что твой анафем в него не втиснуть. Так что не воображай о себе лишнего.
Долгая тишина.
— Мне ужасно жаль, — сказал он.
— Мне тоже.
Голос у Арсибальта был убитый, поэтому я добавил, просто чтобы не молчать:
— Видел бы ты меня час назад! Тряпка, честное слово. Да и сейчас тоже.
— Ты был… там?
— Футах в двухстах.
И тут он зарыдал. Я не мог выйти и обнять его, поэтому мучительно принялся искать нужные слова. Теперь я видел, что ему ещё хуже. Не то чтобы мне легко было смотреть на гибель Ороло. Но раз уж так вышло — лучше, что всё случилось на моих глазах. И что следующие дни я провёл с друзьями на берегу.
Вечером того дня, когда представители Тредегара сообщили мне дальнейшие планы, я сидел у костра с Юлом, Корд, Самманном и Гнелем. Не было надобности говорить, что, возможно, мы больше друг друга не увидим.
— Вряд ли меня везут туда, просто чтобы предать анафему, так что, наверное, меня ждёт прежняя жизнь. — Я обвёл взглядом их лица, озарённые пламенем костра. — Но я уже не буду прежним.
— Ещё бы, — сказал Юл. — После таких головных травм.
Ганелиал Крейд сообщил:
— Я остаюсь с ними.
Мы не сразу поняли, что он имеет в виду орифенян.
— Я поговорил с Ландашером, — сказал Гнель, забавляясь нашей реакцией. — Он пообещал назначить мне испытательный срок и, если я не буду очень назойливым, возможно, позволит остаться.
Юл встал, обошёл круг, обнял двоюродного брата со спины и хлопнул по плечу. Мы подняли за здоровье Гнеля полипластовые стаканчики со сладкой водой.
Все повернулись к Самманну, который развёл руками и объявил:
— Всё случившееся заметно повысило мой рейтинг.
Он замолчал и с довольным видом выслушал наши шутливые упрёки.
— Я лечу на конвокс вместе с фраа Эразмасом, но, вероятно, в другом отсеке.
Это меня так проняло, что я встал и обнял его, пока ещё можно.
Наконец общее внимание переключилось на Юла и Корд, которые сидели в обнимку.
— Мы теперь ведущие арбские эксперты в технологии Геометров, — начал Юл. — Будем предлагать свои услуги в таком качестве.
— Кроме шуток, — подхватила Корд. — Очень многие хотят задать нам вопросы. А поскольку спускаемый аппарат погиб, то, что мы видели — очень важно. Может, мы тоже окажемся в Тредегаре.
— Юлов фургон тоже погиб, — заметил я. Мне смутно помнился его обгорелый остов, несущийся в потоке огня мимо фраа Ороло.