Анафем
Шрифт:
— Спасибо, — ответил я. — Я услышал её в Орифене и не мог выбросить из головы.
— Потрясающе! Расскажи мне, какие они, тамошние обитатели?
— В целом такие же, как мы. Сперва они показались мне совсем другими, но чем больше я смотрю на разных инаков здесь…
— О да, я тебя понял! — воскликнул фраа Лодогир. — Эти аборигены в набедренных повязках — с какого дерева они слезли?
Я не стал говорить, что сам фраа Лодогир выглядит для меня ещё диковиннее «аборигенов», и просто кивнул.
— Тебе уже объяснили, что ты будешь почётным гостем пленария?
—
Фраа Лодогир немного растерялся от моей манеры отвечать, но после недолгой паузы продолжил:
— Так вот, если совсем коротко, я буду твоим сокурсантом.
— Кем, простите?
— СоДИСкурсантом, — пояснил фраа Лодогир, пряча раздражение за негромким смешком. — А вы, эдхарцы, куда педантичнее в произношении! Молодцы, блюдёте традиции! Скажи, вы по-прежнему говорите «просветитель»? Или «светитель», как мы все?
— «Светитель», — ответил я. Фраа Лодогир говорил за двоих, и я счёл, что вполне могу ограничиться короткими репликами.
— Отлично! Так вот, суть в том, что конвокс пережёвывает цифры, анализирует образцы, смотрит спили Посещения Орифены, но нам небезынтересно, разумеется, послушать очевидца. Вот почему ты здесь. Чтобы тебе не утруждаться и не готовить лекцию, мы прибегнем к формату живого диалога. У меня с собой, — он зашуршал стопкой листов, — вопросы от разных заинтересованных сторон, а также несколько моих собственных, которые я хотел бы задать, если позволит время.
Пока длился этот диалог, вернее, монолог, закончились последние приготовления. К сцене подкатили лестницу, суура в наушниках указала нам на неё, и мы поднялись — я первый, фраа Лодогир следом. К нашим стлам прикрепили микрофоны. Из мебели на сцене был только столик в дальнем конце — на него поставили графин с водой и две кружки. Почему-то я нисколько не волновался и не думал, что буду говорить, а размышлял о странной конструкции, на которой мы стояли. Кусок плоскости, помещённый в трёхмерную пространственную решётку, словно фантазия геометра; осовремененный вариант той Плоскости, на которой вели диалоги эфрадские философы.
— Есть ли у тебя вопросы, фраа Эразмас? — спросил меня сокурсант.
— Да, — ответил я. — Кто вы?
На лице его мелькнуло что-то вроде жалости ко мне, но её тут же сменило выражение, которое (как я понял, покосившись на экран) куда лучше выглядит в трансляции. Солиднее моего, по крайней мере.
— Первый среди равных центенарского капитула ордена светителя Проца в Мункостере.
— Твой микрофон включён. — Молодой фраа щёлкнул переключателем на устройстве, прикреплённом к моей стле, затем сделал то же самое с микрофоном фраа Лодогира. Тот налил себе воды и отпил глоток, с холодным любопытством глядя поверх кружки, как я отреагирую на известие, что мой сокурсант, вероятно, самый выдающийся процианин в мире. Что уж он увидел, понятия не имею.
— Пленарий начался, — объявил фраа Лодогир голосом, который прозвучал на октаву ниже и разнёсся по всему нефу. Собравшиеся начали затихать. Он дал им минуту, чтобы закончить разговоры и сесть. Я не видел ничего, кроме света. Мы с фраа Лодогиром вполне могли быть одни на всём Арбе.
—
По нефу пробежали смешки.
— Э, думаю, вы ошибаетесь, — начал я, но микрофон был как-то не так повёрнут или ещё что, и мой голос не усилился.
Тем временем фраа Лодогир продолжил, не дав мне договорить:
— По слухам, это в горах. Скажи, не холодно ли вам в одних простых стлах?
— Нет, у нас есть обувь и…
— Для тех, кто не слышит моего сокурсанта: он только что с гордостью объявил, что у эдхарианцев есть обувь.
Я наконец сумел развернуть микрофон к себе.
— Да. Обувь… и манеры.
Слушатели одобрительно загудели.
— Я по-прежнему член упомянутого вами капитула и просил бы обращаться ко мне «фраа».
— О, приношу извинения! Я заглянул в соответствующие материалы и нашёл там совершенно другую историю: в первый же день странствий ты стал дикарём и некоторое время скитался по свету, пока не осел в так называемой Орифене, куда, насколько мне известно, пускают кого угодно.
— Они гостеприимнее некоторых. — Я мысленно перебирал услышанное, выискивая, как бы уплощить сокурсанта, но каждое слово было формально верным — и фраа Лодогир отлично это знал.
Он пытался втянуть меня в спор о формулировках, чтобы пришлёпнуть главой и стихом. У него и все нужные документы наверняка были при себе.
На Блаевом холме фраа Джад пообещал, что всё в Тредегаре уладит — оградит меня от неприятностей.
Значит, ему это не удалось? Нет, судя по тому, что меня допустили к инбрасу, что-то фраа Джад сделать сумел. И, возможно, по ходу нажил себе врагов.
Которые теперь и мои враги.
— Всё верно, — сказал я. — И тем не менее я здесь.
Фраа Лодогир на мгновение растерялся, поняв, что первый его гамбит не удался, но, как у фехтовальщика, у него был наготове следующий выпад.
— Удивительное поведение для человека, столько знающего о манерах. В этом великолепном нефе сидят тысячи инаков. Все, будучи призваны, направились прямиком в Тредегар. И лишь один избрал жизнь дикаря и переметнулся к организации, не входящей в матический мир — Орифенской секте. Что… вернее, кто толкнул тебя на столь пагубный путь?
И тут у меня в голове произошло нечто странное. Фраа Лодогир нападал подло — он это умел и заготовил ответы на всё, что я могу сказать в своё оправдание. В первый миг я, естественно, растерялся. Но, сам того не зная, он допустил тактическую ошибку: своими разглагольствованиями о моих самовольных и «пагубных» странствиях напомнил мне про Махщ и тамошнее подлое нападение, по сравнению с которым всё, что мог сделать мне фраа Лодогир, казалось просто смешным. Я сразу успокоился, а успокоившись, понял, что последним вопросом он себя выдал. Лодогир хотел, чтобы я свалил вину на фраа Джада. Заложи тысячелетника, говорил он, и тебе всё простится.