Анафем

Стивенсон Нил Таун

— Тогда вдвойне горестно, что фраа Джад туда не попал, — сказал я. — В Первый орб он бы прямиком и направился — если бы в том повествовании, в котором он досюда добрался, кто-нибудь вроде меня открывал ему двери.

— И что, по-твоему, он бы там сделал? — живо поинтересовался Джезри.

— Зависит от того, как бы его там встретили, — ответил я. — Если бы всё пошло совсем плохо, мы бы погибли, и наши сознания больше не отслеживали бы это повествование.

Самманн снова оборвал нас покашливанием.

— И долго нам добираться до Четвёртого орба? — спросил Джезри. Он один сохранил дар речи; Лио и Арсибальт

только ошалело хлопали глазами.

— Надо выходить, — ответил Жюль. — Первые представители Арба уже там.

Всеобщие уничтожители уже в Четвёртом орбе — с этим ничего не поделаешь.

Мы принялись собирать остатки еды в корзины.

— Много ли здесь переводчиков с ортского? — спросил Арсибальт. Сможем ли мы ещё поболтать?

— Моего уровня — только я, — ответил Жюль.

Я буду очень занят, это наша последняя возможность поговорить.

— Кто составляет Арбскую делегацию? — спросил Лио. Чей палец лежит на кнопке Всеобщего уничтожителя?

— Довольно забавный винегрет, если вас интересует моё мнение. Главы скиний. Деятели культуры. Промышленные воротилы. Филантропы вроде Магната Фораля. Инаки. Ита. Обычные граждане — в том числе парочка ваших хороших знакомых.

Последняя фраза была обращена ко мне.

— Ты шутишь! — воскликнул я, на время совершенно забыв про мрачный подтекст. — Корд и Юл?

Жюль кивнул.

— Благодаря спилю, который ты, Самманн, запустил в авосеть, множество людей видело их действия во время Посещения Орифены. Юла и Корд отправили сюда как представителей народа.

Политики на них делают себе популярность.

— Ясно, — сказал Лио. — А кроме поп-идолов и шаманов, есть ли здесь реальные представители мирской власти?

— Четверо военных, мне они показались людьми приличными. ( Эти кнопку не нажмут.) Десять человек от правительства, в том числе наша старая знакомая госпожа секретарь.

— Этим Форалям, как я посмотрю, на месте не сидится, — не сдержался я. Самманн предостерегающе поднял бровь. Жюль продолжал сыпать фамилиями и званиями представителей мирской власти, всячески подчёркивая, что некоторые из них — рядовые порученцы.

— …и, наконец, наш старый знакомый Эмман Белдо, который, думается мне, не так прост, как может показаться на первый взгляд.

Кнопка у него.

Какой бы праксис ни использовался в детонаторе, это явно что-то совсем новое, возможно даже экспериментальное. Чтобы управляться с таким устройством, нужен грамотный специалист вроде Эммана Белдо. А право отдать приказ наверняка у самого высокопоставленного бонзы в делегации. Не у Игнеты Фораль. Я ничуть не сомневался, что она тут по делам Преемства. Каковы бы ни были её официальное звание и функции, они с двоюродным братцем — или кем уж он там ей приходится — прибыли сюда не для того, чтобы выполнять капризы того из бонз, который на данный момент взял верх в нескончаемой мышиной возне у кормушки мирской власти.

Знает ли Фораль про фраа Джада? Не сообщали они действовали? Не составили ли они совместный план во время нашего пребывания в Эльхазге?

Вопросов было столько, что мой мозг отключился,

и в следующие полчаса я только вбирал впечатления. Я превратился в спилекаптор мастера Флека: одно зрение и никакого разума. Мои глазалмаз, антидрожь и диназум тупо наблюдали и фиксировали наш исход из больницы. Бюрократическая писанина, по-видимому, была одним из протесовых аттракторов, общих и неизменных во всех космосах. Нас передали взводу из пяти троанцев с трубками в носу, экипированных так же, как те вояки, которые атаковали нас с фраа Джадом в моём сне, галлюцинации или альтернативном поликосмическом воплощении. Лио пожирал глазами их вооружение, состоявшее из дубинок, аэрозольных баллончиков и электрических разрядников, — очевидно, в герметичной обстановке высокоэнергетичные метательные снаряды не одобрялись. Троанцы, в свою очередь, бесцеремонно разглядывали нас, особенно Лио, — они заранее выяснили, кто есть кто, и на него перешла часть мистического ореола долистов.

Двое военных и Жюль двинулись впереди, трое солдат замыкали шествие. Мы вошли в чей-то сад, и я, заглянув в открытое окно на расстоянии вытянутой руки, увидел латерранца, моющего посуду. Тот сделал вид, будто меня не заметил. Из сада мы попали на школьный двор. Дети бросили играть и смотрели, как мы идём. Некоторые здоровались. Мы улыбались, кивали, отвечали на приветствия. Пока всё шло гладко. Дальше наш путь лежал через крышу, на которой две женщины высаживали рассаду, и так далее. Город экономил место, улиц не было, дорожки пролегали по крышам и террасам плавучих домов. Все могли ходить везде, и этикет требовал друг друга не замечать. Тяжёлые грузы перевозили на узких, низко сидящих гондолах, маневрирующих по полоскам воды. С больничной крыши мы каналов не видели, потому что над ними были перекинуты заплетённые лозами беседки, так что сверху они представали ветвящейся сетью тёмно-зелёных артерий и капилляров города на воде.

Через несколько минут мы дошли до лодки, от которой начиналась кресельная канатная дорога, и попарно взмыли к «небесам»: рядом с каждым арбцем садился троанец. Наконец все собрались у портала, соединяющего Десятый и Одиннадцатый орбы. Здесь дул сильный ветер; он резал глаза и хлопал нашими стлами.

Дожидаясь тех, кто ехал после меня, я стоял в портале и разглядывал театральную машинерию за голубым задником искусственного неба: пучки оптоволокна, по которым поступал свет. Солнце было яркое, но холодное — инфракрасная составляющая отфильтровывалась. Грело не солнце, а само небо, от которого шло слабое тепло, как от очень низкотемпературного отопительного котла. Здесь оно ощущалось сильнее, чем внизу, и если бы не ветер, мы бы запарились.

Другая канатная дорога доставила нас в плавучий город Одиннадцатого орба; пройдя через него, мы точно так же поднялись в Двенадцатый. Дальше хода не было: мы добрались до последнего вагона. Однако «наверх» вдоль стены шла труба с перекладинами внутри, по которой мы поднялись к самой «высокой» точке неба — зениту. Здесь, ближе к Стержню, гравитация была заметно слабее. Мы задержались на кольцевой площадке под порталом, которая до последней заклёпки повторяла площадку в Первом орбе, где застрелили фраа Джада. Я огляделся, увидел детали, которые отчётливо «помнил» и даже, чтобы сопоставить ощущения, присел на поручень, очень похожий на тот, через который меня «тогда» перебросило.