Анафем
Шрифт:
Я сбросил одеяло.
— Эй! — возмутилась Корд и зажмурила глаза.
Фраа Джад обернулся и посмотрел мне в лицо. Кажется, мой вид его позабавил.
— Эти люди… — я не назвал их «инопланетянами», — с нами в родстве.
— Мы уже называем их «Двоюродными», — объявил фраа Крискан, столетник, сидящий рядом с фраа Джадом.
— Чем это можно объяснить? — вопросил я, как будто кто-то мог мне ответить.
— Тут уже гадали, — сказал фраа Джад. — Пустая трата времени, потому что родство — только гипотеза.
— А какого
— Я знаю по настройкам телескопа и табулы, — ответил Самманн. — Примерно три мили в поперечнике.
— Давай я избавлю тебя от расчётов, — сказал фраа Крискан, явно забавляясь выражением моего лица. — Если ты хочешь создать искусственную силу тяжести, вращая часть этого корабля…
— Как на старых космических станциях — вроде бубликов — в фантастических спилях?
Крискан поднял брови.
— Я никогда не видел спиля, но да, думаю, мы говорим об одном и том же.
— Простите.
— Пустяки. Если играть в эту игру, тебе нужна примерно такая же сила тяжести, как на Арбе. И если внутри икосаэдра есть что-то такое…
— Примерно так я себе вообразил, — вставил я.
— Скажем, две мили диаметром. Радиус — миля. Чтобы создать силу тяжести, как на Арбе, оно должно совершать примерно один оборот в восемьдесят секунд.
— Звучит правдоподобно. Исполнимо, — сказал я.
— О чём вы? — спросила Корд.
— Можно жить на карусели, которая вертится со скоростью один оборот в полторы минуты?
Она пожала плечами.
— Конечно.
— Вы про то, откуда Двоюродные? — крикнул через плечо Роск. Он не понимал орта, но разбирал некоторые слова и улавливал общий тон разговора.
— Мы решаем, продуктивно ли вообще это обсуждать, — ответил я. Наверное, не стоило выкрикивать такую сложную мысль с заднего сиденья кузовиля, перекрывая голосом дорожный шум.
— В книжках и спилях часто изображаются вселенные, где древняя раса основала в разных звёздных системах колонии, которые потом потеряли друг с другом связь.
Мне показалось, что другие инаки в кузовиле с трудом сдерживают желание заткнуть ему рот.
— Видишь ли, Роск, у нас есть палеонтологическая летопись…
— Которая охватывает миллиарды лет и не согласуется с этой идеей, — признал Роск. Я догадался, что мои соседи по кузовилю уже разбили его гипотезу в пух и прах, но Роску по-прежнему жаль с ней расставаться — его не приучили к граблям Диакса.
Корд подала голос из-под одеяла:
— Мы тут раньше ещё одну идею обсуждали, знаешь, насчёт параллельных вселенных. Но фраа Джад указал, что корабль со всей определённостью в нашей вселенной.
— Вот зануда, — сказал я (на флукском, само собой).
— Ага, — сказала она. — Ваш брат кого угодно достанет своей логичностью. Кстати. Ты видел чертёж?
— Чего?
— Тут его кучу времени обсуждали.
Я нырнул к ней под одеяло. Корд уже научилась увеличивать фрагменты. Она выбрала
— Ничего себе! — Я снова уменьшил изображение, чтобы понять, где находится чертёж. Он располагался на грани икосаэдра, прилегающей к той, которую мы определили как носовую.
Если корпус корабля состоял из гравия, укреплённого какой-то сеткой, то чертёж был, наподобие мозаики, выложен более тёмными камнями. Можно представить, сколько на него ушло времени и труда!
— Это их эмблема. — Я всего лишь высказал догадку, но никто не возразил. Я снова увеличил изображение и всмотрелся в линии. Передо мной, несомненно, был чертёж — почти наверняка доказательство теоремы Адрахонеса. Такие задачи дают фидам. Я принялся вычленять треугольники, отыскивать прямые углы и другие элементы, на которых можно выстроить доказательство, почти как если бы сидел в калькории и старался найти ответ быстрее Джезри. Любой фид Орифенского храма наверняка бы уже справился, но я изрядно подзабыл планиметрию…
«Минуточку!» — постоянно твердил какой-то внутренний голос.
Я вынырнул из-под одеяла — на этот раз осторожно, чтобы не ослепить Корд.
— Просто жуть, — выговорил я.
— Вот и Лио так же сказал! — крикнул Роск.
— Почему вам кажется, что это жуть? — спросила Корд.
— Пожалуйста, дайте определение часто употребляемому флукскому слову «жуть», — сказал фраа Джад.
Я попытался объяснить тысячелетнику, когда мы говорим «жуть», но орт не очень годится для описания примитивных эмоциональных состояний.
— Интуитивное ощущение сверхъестественного, — предположил фраа Джад, — соединённое с чувством ужаса.
— «Ужас» тут немножко слишком сильное слово, но вообще да.
Теперь надо было ответить на вопрос Корд. Я сделал несколько заходов, и все неудачные. Наконец, поймав на себе взгляд Самманна, я сообразил:
— Самманн — специалист по информации. Общение для него — передача серии знаков.
— Таких, как буквы на амортизаторе? — спросила Корд.
— Вот именно, — сказал я. — Но поскольку у Двоюродных другие буквы и другой язык, любое их сообщение покажется нам шифром. Нам придётся его расшифровать и перевести на свой язык. Двоюродные решили…
— Обойтись без языка, — подсказал Самманн, уставший слушать, как я барахтаюсь.
— Точно! И перешли прямиком к этой картинке.
— Ты думаешь, её поместили туда для нас? — спросила Корд.
— А зачем ещё наносить что-то на внешнююсторону корабля? Они хотели отметить себя чем-то для нас понятным. И вот тут-то и жуть: они заранее знали, что это мы поймём.