Анафема
Шрифт:
— Яш…
— Тихо. Дослушай. Ты, конечно, говоришь, что ничего не брал, шли бы вы, ребята, своей дорогой, а еще лучше — спросите у того, другого, благо кошелек у него был. Тебе, ясный перец, не верят, начинается перебранка, в ходе которой тебя тем или иным макаром заставляют достать свой бумажник — якобы для проверки: а вдруг ты там деньги спрятал? Пару секунд твой кошелек кочует из рук в руки, после чего тебе с извинениями все возвращают: простите, обознались, наших денег тут нет. И всей толпой бросаются ловить второго. Ну а ты остаешься стоять дуб дубом, радуясь, что родной бумажник удалось защитить. И только потом обнаруживаешь,
— Да знаю я эту схему! Давай к делу.
— Как ты понимаешь, я, только про дележ услышал, сразу всех послал. Не тормоз, чай. А вот следом за мной один деятель купился. Явно приезжий, как я и говорил. И тут — раз! — менты со всех сторон налетели. «Стоять мордой в пол! Лежать! Ноги на ширине плеч!» И повязали. Разом всю толпу. Видать, кидальщики не делились. Или делились, но плохо. Ну и майор местный — видел бы ты его рожу, откормленная такая! — просит меня пройти с ними, свидетельские показания, протокол, все такое. Вы же, мол, все видели. Видел, говорю,
только ничего не скажу и никаких бумажек подписывать не буду. Он так и опешил. Как это? Не хотите изобличить преступников? Ну, я ему, конечно, не сказал, кто здесь больший преступник. Честно — побоялся. Мент опять спрашивает: почему, мол? По сравнению с тем, что вы, менты делаете, говорю, эти кидальщики — просто дети невинные, и против них я и слова не скажу. А тем более для того, чтобы вам помочь. И пошел. Он, видимо, от такого несколько обалдел и дал мне спокойно уйти. Это я просто злой был в тот день, с Ларкой поругались, а то хрен бы я стал объяснять, что почем. Себе дороже.
— То-то я удивляюсь: откуда в тебе столько смелости?
— Не ерничай, Сашок. Ты же знаешь, что я прав. Сколько мы с тобой спорим и всегда на этом заканчиваем. Какая лично тебе польза с твоих подвигов? Никакой! А риска — выше крыши. Не думаю, кстати, что и кому-то другому ты сильно поспособствовал. Помню, как ты на Трех Вокзалах за девку вступился, а она шлюхой оказалась. Без тебя бы разобрались, да и во всех остальных случаях тоже. Нет, друг мой, ты на свою задницу приключения всю жизнь коллекционируешь, а толку? Только шрамов на шкуре все больше становится. А я вот, может, и не такой герой, зато живу не в пример спокойней.
— Типа «у каждого свой бизнес», да?
— А пусть бы и так. Поверь мне, менты и без тебя виноватого найдут, кого поближе. Им твоя помощь — по барабану. А ты лучше себя побереги. Я к тебе уже два раза в больницу ездил, не хочу, чтоб в третий раз ты в морге оказался. И хватит об этом.
Дальше спорить было бессмысленно. Яшка считал себя правым на все сто, да еще пребывал в счастливой уверенности, что вот-вот убедит меня. Разве такому докажешь?
А через два месяца, в самый разгар майских праздников у Яшки угнали машину. Средь бела дня, на глазах у всех — он поставил «Нексию» у входа в «Пятерочку», пожалел времени на стоянку завернуть. А когда вышел, нагруженный продуктовыми сумками, машина исчезла. И никто ничего не видел, сколько ни бегал Яшка вокруг, сколько ни опрашивали людей магазинные секьюрити.
А если кто и видел — промолчал.
И, конечно, Яшка в пять секунд забыл про свою, мягко говоря, нелюбовь к милиции, полетел в ближайшее отделение с заявлением. Дежурный равнодушно выслушал, подшил бумажку в толстенную папку таких же «угонщиков» и посоветовал дать объявление с вознаграждением. Вдруг клюнут.
Вечером третьего дня
Тогда я и напомнил ему наш недавний разговор о помощи, гражданской ответственности и прочих «громких словах». Может, это было жестоко, но момент показался мне подходящим. Но он лишь отмахнулся. То для него был лишь обычный кухонный треп, языковая гимнастика, ни на йоту не привязанная к жизни, а «Нексия»… О! Машина— это совсем другое, его любимое детище, его фетиш.
Я не настаивал.
Слушая его жалобы и ругань, я думал о другом. Все же он был во многом прав тогда: невысокая зарплата и практически полное отсутствие сколько-нибудь серьезного контроля превратили в стране власть закона во власть человека в форме. Как выражается Яшка — «власть ментов». Я верю: в милиции немало и честных людей, что работают за совесть; немало и простых работников, не властолюбцев и не казнокрадов, которые пашут за свой кусок хлеба, за новые погоны, за прибавку к жалованию. Но в сложившейся системе им тяжело не поступиться принципами. Стоит напарнику или вышестоящему начальству прознать, что «кое-где у нас порой кто-то брать не хочет», как на белую ворону повалятся все шишки. Его постараются перевести куда-нибудь в архив или попросту подставить.
Отделы собственной безопасности ловят, конечно, кого-то. Чтоб было о чем раструбить по телевидению. Но это все же капля в море. Кроме того, борьба со следствием, а не с причиной проиграна изначально.
Где же выход?
Создавать по примеру горячих латиноамериканских парней «эскадроны смерти», полицейские подразделения сплошь из неподкупных? То есть тех, кто имеет к преступникам счеты. И — желательно — не имеет семьи.
Расстреливать проворовавшихся стражей порядка на площадях по китайскому варианту? Если, конечно, удастся найти адекватный ответ на старый, как мир, вопрос: «кто будет сторожить сторожей?»
Не знаю. Не мне решать.
Но, наверное, что-то должно изменится. Преступник обязан боятся власти, а не дружить с ней. Честный гражданин — уважать и помогать, а не презирать и ненавидеть.
В вечерних новостях почти незамеченным прошло сообщение о решении правительства создать совместно с Русской православной церковью Спецгоскомитет по религии. Жаль, что я тогда не придал этому значения.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ВЕРА, СИЛА, ЗАКОН
«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Какие бы я ни получал известия в течение дня, научи меня принять их со спокойной душою и твердым убеждением, что на все святая воля Твоя.
Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что все ниспослано Тобой. Научи меня прямо и разумно действовать с каждым, никого не смущая, не огорчая.
Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение его. Руководи моею волей и научи меня молиться, надеяться, верить, терпеть, прощать и любить. Аминь».