Анаис
Шрифт:
Небо затянули тяжелые низкие тучи. Начал накрапывать мелкий дождик. Алмон поднял воротник и ускорил шаг.
– Терра, я хочу побыть один, – Патриций по-прежнему стоял к ней спиной. Слова дались ему с большим усилием, но все же, они прозвучали спокойно.
Терр-Розе соскользнула с дивана и исчезла, оставив после себя пряный аромат духов и сигаретного дыма. Сухое удушье захлестывало, превращаясь в острый песок, ранящий легкие и горло. Георг услыхал нарастающий гул в собственных ушах, глаза застила багровая пелена. С трудом приподняв руку, он ухватился за портьеру, и она едва не оборвалась под тяжестью его тела. Почти вслепую Патриций попытался
Всю ночь до самого утра блуждала Анаис по улицам Города, пока не оказалась на пустынной набережной. Сырой ветер гнал по светлеющему небу налитые дождями тучи. Девушка подошла к парапету, со смешанным чувством тревоги и восхищения глядя на рокочущие серые волны в клочках белой пены. На Анаис был тонкий черный комбинезон, украденный у одного из Дворцовых пилотов. Яркую эмблему на спине прикрывала черная форменная куртка, а длинные светлые волосы, прятались под капюшоном. Насмотревшись на штормящее море, она пошла дальше.
Вскоре, почти вплотную к набережной подступил сквер с голыми продрогшими деревьями. Кое-где на ветках еще дрожали желто-коричневые листья, прохожих не виднелось, казалось – Город пуст…
Анаис замерзла и очень устала, требовалось хотя бы немного отдохнуть, а после уже думать, куда идти и что делать дальше. Увидав ряды зеленых и синих деревянных построек, явно нежилого вида, Анаис направилась к ним через сквер, отчего туфли из тонкой кожи моментально покрылись грязью до самых щиколоток.
Поблуждав среди домиков по раскисшим дорожкам и не встретив, ни души Анаис выяснила, что все окна и двери заперты. От усталости она едва держалась на ногах, поэтому, недолго думая, взяла булыжник и разбила окно самого маленького, неказистого домишки. Забравшись внутрь, Анаис увидала маленькую комнатку с большим деревянным ящиком с дверцами у стены и голую железную кровать. Обрадовавшись кровати, девушка легла на панцирную сетку, закрыла глаза и моментально уснула.
Ноздри Алмона подрагивали от многообразия новых запахов, некоторые были совсем уж необычными. Ветер усилился, разыгрался шторм. Полуволк замедлил шаг, завидев первых прохожих и автомобили. Поправив очки, он втянул когти, вот только сделаться меньше ростом Алмон не мог. Надеясь, что все же не привлечет к себе лишнего внимания, полуволк пошел по набережной дальше.
И приснился Анаис странный сон, будто идет она по бесконечному полю без травы, а на коричневой свежевспаханной земле лежат ярчайшие цветы. И возникает внезапно перед девушкой высокое раскидистое дерево без листвы, под его узловатыми ветвями, на каменной скамье, сидит старик, облаченный в белые одежды. Его руки опираются на сверкающий золотом посох, сияющий так ярко, что за этим светом Анаис не может рассмотреть лица старика, и видит лишь длинную белую бороду, речным туманом плывущую в неподвижном воздухе.
– Ты знаешь меня, Анаис? – спросил старик.
– Да, – неожиданно для себя, уверенно ответила девушка. – Вы просили называть вас Учитель.
Она присела на теплую землю у его ног, ощущая, как в груди разливается тепло и покой.
– Верно. А знаешь, для чего я здесь?
– Нет.
– Просто пришло время, Анаис, время
Он раскрыл ладонь, протягивая девушке поблескивающий золотистыми чешуйками камень неправильной формы.
– Возьми его, Анаис, – сказал старик, – он твой.
– Что это? – небольшой камень оказался на удивление тяжелым и теплым.
– Глаз Идола, окаменевший Глаз. Это очень старая история, произошедшая еще до сотворения Солнечной Системы. В Космосе плавало лишь безымянное светило, да планета Мар. На этой планете находились четыре пирамиды, воздвигнутые в разных частях света. На вершине каждой пирамиды находился исполинский трехглазый Идол. Идолы обозревали миры с начала их создания, и их глаза имели одну особенность: они сохраняли все увиденное и на основе прошлого были способны прогнозировать, а то и создавать будущее. Затем планета взорвалась, и все погибло. Камень в твоей руке – третий, центральный Глаз, зрачок самого большого Идола. В нем находится информационное поле с момента Мира Молодого Первичного, в нем запечатлены ошибки и удачи, как Богов, так и Людей, как Создателей, так и Разрушителей. В нем программа Прошлого, Настоящего и Будущего. При помощи этого Глаза можно изменить Настоящее и перепрограммировать все Будущее, можно воссоздать внешний вид самого Идола и посмотреть на тот мир, когда еще не был рожден бог Марс со своими братьями, увидеть лица Всесильных, чьи имена уже давно уничтожены временной пылью. Его возможности велики, очень велики, всего и не перечислить. Теперь ты, Анаис, хранительница. Если кто-то без твоей воли или ведома прикоснется к Глазу, он погибнет, погибнет даже бессмертный.
– Но, Учитель, почему я? – она в растерянности рассматривала камень со всех сторон.
Но, ответа Анаис не получила, проснувшись неожиданно и резко. Несколько секунд она не могла понять, где находится. От железной сетки и неудобной позы затекло все тело. В комнате было холодно – в разбитое окно дул ветер и залетал дождь. Анаис села на кровати, обхватывая колени руками… и что-то упало на пол с глухим стуком. Девушка нагнулась, коснулась пола рукой, и пальцы нащупали небольшой округлый предмет неправильной формы.
Сознание Патриция с трудом прорывалось сквозь мутную пелену забытья. Владыка не знал, сколько времени он просидел в кресле – может час, может день. Боль отступила, оставив слабость и звенящую пустоту. Постепенно в глазах прояснилось, и Патриций с усилием разомкнул судорожно вцепившиеся в подлокотники пальцы. Он попытался пошевелиться, приподняться, но не смог, тело было словно вдавлено в кресло и отказывалось повиноваться.
Несмотря на поздний ночной час, Сократ никак не мог заснуть. Ворочаясь с боку на бок, он думал обо всем сразу. Кода надоело, он встал с кровати, набросил пушистый халат, обул комнатные тапки с помпонами. Тапки, в отличие от халата, изначально висевшего в ванной апартаментов, являлись его личным имуществом. Куда бы Сократ ни отправлялся, он неизменно брал с собой зубную щетку и эти тапки, и везде чувствовал себя как дома.
Пригладив всклокоченные волосы, он вышел из апартаментов. По ночам в коридорах Дворца почему-то было ощутимо холоднее. Поежившись, Сократ бодрой рысью потрусил к лестнице из золотистого мрамора.
– Куда? – преградили путь стражники.
– К Па-па-ла-чу, – клацая зубами от холода, произнес толстяк. – Пора бы меня уже запомнить и перестать каждый раз допрашивать!
Лестничных стражников ничем нельзя было удивить, но теперь они с нескрываемым интересом уставились на ноги толстяка, разглядывая нечто ядовито-розового цвета с голубыми мохнатыми шариками помпонами.