Аналитик
Шрифт:
Правда, не все лекарства по карману беднякам. Питьевое золото стоит немало, так же как и толчёный жемчуг, помогающий от болей в желудке.
После больницы Либавиус зашёл к никготорговцу, у которого купил давно ожидаемую им книгу. С томиком в руках Либавиус поспешил в лабораторию.
На этот раз тюремный флигель встретил его таким тяжёлым запахом, что даже видавший виды химик невольно шатнулся назад. В полутёмной лаборатории оставался всего один ученик по имени Пётр Глязер. Перед ним на слабом огне стояла ванночка Марии-еврейки, и на ней, в большом аламбике томилась прозрачная жидкость. На длинное горло
– Где остальные? – спросил Либавиус.
– Они пошли в кабачок, а я остался присмотреть за перегонкой, – ответил Пётр, оторвавшись от книги.
Затем он встал и выложил на стол кусок железной проволоки, медную бляшку, маленькие слитки олова и свинца, блестящий осколок металлической сурьмы.
– Цинка нет, – виновато сказал он, – но я нашёл туцию, из которой его можно добыть.
– Не нужно, – остановил ученика Либавиус.
Он порылся в поясной сумке и добавил к коллекции серебряный талер и тяжёлый золотой дублон, какими наводнила христианский мир дорвавшаяся до американского золота Испания.
– Пётр! – начал Либавиус. – Ты единственный из всех, кого я знаю, можешь стать истинным адептом и, значит, достоин присутствовать при том, что произойдёт сейчас. Скажи, в чём бы ты мог растворить все эти вещи?
– Всё, кроме золота можно распустить в крепкой водке или красной воде философов, – ответил Глязер, – для золота же потребна царская водка… – Глязер замялся, а потом решительно продолжил: – И ещё я осмелился бы предложить смесь серного олеума, приготовлением которого мы обязаны вам, с крепкой водкой. Полученная таким образом вода, растворяет или изменяет все вещества, это поистине алкагест!
– Универсальный растворитель – алкагест, – Либавиус усмехнулся, – ежели это диво и может быть получено, то немедленно разъест сосуд и прольётся на пол. Затем оно разъест пол и постепенно будет стекать всё ниже, пока не достигнет Тартара. Думаю, что если подобная вещь где и существует, то только в аду, там в нём растворяют неудачливых алхимиков. Но мы опять отвлеклись. Возьми эти предметы и раствори в чём найдёшь нужным. Запомни, что в каком сосуде, но мне того не говори. Я буду ждать тебя на улице.
Либавиус вышел на свежий воздух, и с книгой в руках устроился на каменной тумбе неподалёку от зарешетченного окна лаборатории. Когда-то во флигеле помещалась тюремная охрана, и решёток на окнах не было. Решётки пришлось поставить, так как по ночам в окна частенько лезли всяческие болваны, мечтающие найти кусок алхимического золота, взглянуть на гомункулуса, а то и встретиться с дьяволом, который несомненно должен жить в таком месте, и продать ему свою бессмертную душу за сотню фальшивых талеров. Но больше всего лезли за драгоценными камнями, от которых, по слухам, у Либавиуса ломились сундуки.
Никаких камней у Либавиуса, разумеется, не было, хотя разговоры о них основание под собой имели.
Ещё в 1588 году Либавиус был приглашён профессором истории и поэзии в университет города Иены. Там жадный до химии поэт изучил стекольное производство и при этом заметил, что извести
Едва Либавиус увлёкся чтением, как ему помешали. К флигелю подошёл старик, одетый в столь невообразимые лохмотья, что всякий, не колеблясь, определил бы его профессию. Нищий тащил на верёвке худую облезлую собаку.
– Господин доктор, купите пса! – обратился он к Либавиусу.
– Зачем? – Либавиус с трудом оторвался от книги.
– Это уж вам лучше знать, зачем вы их покупаете, – ответил нищий. – Но у меня товар самый лучший. Посмотрите, какой он злой, – старик несколько раз дёрнул верёвку, пытаясь заставить собаку зарычать. – К тому же, кобель чёрный. Ежели это и не сам дьявол, то, во всяком случае, в близком с ним родстве. Из такого выйдет какое угодно сильное зелье, поверьте старому человеку…
– Я ничего не покупаю и не занимаюсь чёрной магией, – сказал Либавиус, – так что, если не хочешь познакомиться с духовным судом, убирайся отсюда вместе с твоим бесом.
– Как не занимаетесь?! – возмутился нищий. – Да у вас и сейчас на заднем дворе сидит не меньше десятка кобелей!
– Стра-ажа!.. – вполголоса позвал Либавиус, и бродяга, испустив замысловатое ругательство, исчез.
На заднем дворе флигеля действительно сидело на цепи несколько собак. Либавиус, несомтря на полемику с давно умершим Парацельсом, разделял его главное убеждение, что всякое тело, любой яд, может и должен быть целебным лекарством. Тайной оставалось лишь, как применять это тело. В парацельсовы сигнатуры Либавиус решительно не верил, а испытывать как иные, всякое новое вещество на больных, не позволяла совесть врача. И без того слишком многие не видят разницы между химиком и отравителем.
И тогда, словно опровергая собственные слова о трёх баранах, Андреас Либавиус первым начал испытывать новые земли, кислоты и соли на собаках. Такие данные не могли быть окончательными, но строгий медик считал их необходимыми.
Когда перегонкой сулемы с истёртым оловом ему удалось получить предмет своей тайной гордости – дымящий спирт Либавия, то он долго не мог найти применения этой замечательной эссенции. И если бы не собаки, то признал бы дымящий спирт бесполезным. Но опыты на животных показали, что любая, сколь угодно застарелая язва, если вычжечь её этим спиртом, начинает быстро и легко рубцеваться. Значит, и баран может пригодиться медику.
Жаль, что свора во дворе ещё больше убеждает горожан, что директор гимназии знается с нечистым.
Либавиус вздохнул, пожал плечами и снова углубился в книгу.
Ждать пришлось долго. Либавиус успел прочитать книгу, проголодался и замёрз. Наконец, появился Глязер.
– Возьми понемногу жидкости из каждого сосуда, – сказал ему Либавиус, – и разбавляй чистой дождевой водой, пока не исчезнет присущая им окраска, так, чтобы раствороы нельзя было отличить по внешнему виду.
Через несколько минут Либавиус вошёл в помещение. На столе его ждали поставленные в ряд семь одинаковых чаш с прозрачными растворами.