Анчутка

Вышегородских Егор

Пока Леха остывал, в печке что-то треснуло и в зольник ссыпались густые искры. Через минуту – снова затрещало. Леха надел очки, однако в предбаннике ничего не рассмотрел. Пришлось шарить по карманам куртки.

Достав краюху припасенного хлеба с солью, Леха аккуратно положил ее на лавку и негромко сказал: – угостись, хозяин.

В печке снова что-то треснуло и Леха услышал, как в парной упал из каменки камень. Дело было дрянь. Камень может пожечь пол, и следовало его убрать. Но банник, если сердится, может и в парной

запереть да запарить до смерти. Или шкуру содрать тяжелым паром.

Леха подумал, решил пока в парную не идти и снова обратился к печке: – хозяин, третий пар твой, я порядок знаю. Покажись, поговорить надо.

В печке снова треснуло, и на лавке возник худой старичок с длинной седой бородой, с ног до головы покрытый банными березовыми листочками. Вид у него был крайне недоброжелательный.

Покосившись на краюху хлеба, банник повернулся к егерю.

– От приблуды угощения не требуется, хозяйским сыт. – И Леху обдало жестким, почти твердым паром. – Твоя нечисть возле бани околачивается?

Леха понял, что с банником придется очень вдумчиво подбирать слова. Норов у него и вправду был жесткий.

– Нечисть не своей волей пришла, и порядок знает. И уважает.

– Ты что, пришел в чужую клеть про свои порядки петь?

Леха примолк. Разговор явно не клеился. Он встал и направился в парную.

– Камень с каменки упал, пойду на место положу. Иль оставить, где лежит?

Банник промолчал. Леха зашел в парную, прихватив полотенце, и быстрым движением закинул камень на каменку. Приглядевшись, нашел его место и поправил.

Вернувшись в предбанник, он застал старичка на прежнем месте.

– Разговор хотел? Говори.

– Домовой в хате в дурь попер, от хозяйства отлынивал. Мы ему чуток мозги поправили, и он сейчас пошел к Черным Скалам, до родни. Не будет его пару дней. Овинник согласился со двора двери постеречь, а сенцы без пригляду остались.

Леха замолчал. Банник в упор смотрел на егеря.

– Ты кто таков, чтобы домовому мозги поправлять?

– Егерь Семаргла. Потому и анчутка со мной – по своим делам поглядывает.

Банник задумался. Помолчав, бережно взял краюху хлеба и кивнул в сторону парной.

– Иди, парься.

***

Попарился Леха на удивление спокойно. В печи больше не трещало, камни тоже лежали на своих местах. Да и пар шел от каменки легкий, грел, но не жег. И веники не драли кожу.

Попарившись и помывшись, Леха завернулся в полотенце и сел поостыть да подождать банника. Явился то на удивление скоро.

– За сенцами посмотрю. За угощение благодарствуй.

И исчез.

Леха оделся и вышел из бани. Анчутка сидел на крылечке, подперев мордочку ладонью, и внимательно разглядывал, как курица разгребает пыль в поисках чего–нибудь интересного с гастрономической точки зрения.

– Пошли, повечеряем да отдохнем.

***

За ужином к столику подсел

Сидор. Леха вкратце рассказал о договоре с овинником и банником.

– Как же ты с банником договорился? – Сидор был удивлен. – Он у меня характером не пряник, не одного постояльца к травнице за мазями отправил.

– Видимо, попал под доброе расположение духа.

– Чудны дела твои. – Сидор покачал головой. – А насчет кума не решил, как злыдней вывести?

– Схожу завтра, посмотрю, что за беда. Но я тебе уже говорил – из башки надо дурь вывести, а потом по углам смотреть.

Сидор на радостях выставил перед Лехой штофчик отменного самогона, как он сказал, «за счет заведения». Так что ужин прошел не торопясь, и даже анчутке перепало несколько печений с соседнего столика. Леха, конечно, был не против поделиться с ним и своим куском, но анчутка гордо отверг это предложение, заявив, что в состоянии добыть себе хлеб насущный.

Добыча этого самого насущного хлеба заключалась в том, что кушающие за соседним столиком постояльцы неловко опрокинули на пол вазу с печеньем. И пока сидорова помощница выметала битую вазу, анчутка сидел, довольный собой, на соседнем стуле и набивал рот печеньем.

– Что ты здесь устроил? – Леха пристыдил анчутку. – Я что, печенье бы тебе не дал?

– Господин егерь, – отозвался довольный анчутка с набитым ртом, – мне же надо поддерживать профессиональные навыки… – хы… кхе…

Понятно, с набитым ртом лучше жевать, чем говорить. Леха кинул в рот недоеденный кусок, схватил анчутку за копыто и пошел по лестнице в свою комнату.

Пока анчутка болтался вниз головой, кусок из горла вышел, и в комнату оба заходили в добром здравии. Леха посмотрел на нечисть, покачал головой и пошел к кровати. Анчутка сел в уголок, подпер мордочку лапкой и загоревал. Леха прислушался.

– Спишь – колотишься, идешь – торопишься, ешь – давишься. Как тут поправишься?

Разбойники

Лес, на который указал староста, поднимался темной стеной верстах в пятнадцати от деревни. Перед едва набитой тропкой, идущей в лес, Триза слез с лошади и присел возле дерева. Сосредоточившись, он пробуждал в себе ведьмачье зрение. И ведьмачье чутье, которое будет совсем не лишним в лесу, где с любой стороны можно ожидать неожиданностей.

Открывшееся его глазам картина пестрила обычной лесной жизнью. По тропинке петляли заячьи следы, разбегающиеся в стороны и пропадающие среди деревьев. Видны были следы волчьей стаи, прошедшей ночью. Стая была немаленькая, десятка полтора зверей, которые недалеко от края леса свернули в заросший порослью овражек и там затерялись.

С разных сторон виднелись и слышались звуки птиц и зверей – кто-то кого-то ел, кто-то убегал, кто-то ковырял не то желуди, не то жуков из под лесной подстилки.