Шрифт:
Глава первая
Андрей сидел у оврага за небольшой рощицей и смотрел на паутину, которую соорудил какой-то трудолюбивый паук на высоком, почти сухом кусте репейника.
Паутина была большая, почти идеально круглая, с капельками росы, в которых отражалось утреннее солнце.
День опять обещал быть тёплым и ласковым. Вот уже полторы недели, с тех пор, как не стало деда, Константина Фёдоровича, стоит почти летняя погода. Даже не похоже на конец сентября.
Соседка, баба Шура, говорит, что настало бабье лето. Андрею
А учитель английского, Семён Аркадьевич, сказал, что такое лето называют ещё "индейским". И даже песню им включал, правда, почему-то на французском языке, а не на английском. Хотя… Для Андрея что английский, что французский, — разницы никакой. Не всё ли равно, за что ему из жалости ставят трояки?
В последние два месяца, с тех пор, как слёг дедушка, мысли Андрея были заняты только одним: что же будет с ним дальше? То, что дед уходит, от двенадцатилетнего Андрея не скрывали. Сроков никто не знал, и мальчишка постоянно молился лишь о том, чтобы дед прожил как можно дольше.
Конечно, умом Андрей понимал, что лучше дедушке отмучиться уже, но ведь тогда настанут его, Андрея, мучения. Когда Андрей думал о том, что у него только два выхода: жизнь в детском доме или жизнь в городе, у тёти Тамары, ему хотелось плакать, как маленькому мальчику. А потом выход остался один, без выбора. Сегодня девять дней по дедушке. Будут поминки, а потом тётя Тамара заберёт Андрея в город.
Вот и сейчас, подумав о том, что тётя Тамара, наверно, уже приехала за ним, Андрей лёг в траву, свернулся калачиком и завыл, как маленький волчонок.
Как он уедет отсюда? Как? Это его родное село. Его дом, в котором он жил всегда, с тех пор, как отец с мамой его привезли из роддома. Здесь похоронены мама, папа, бабушка, а теперь и дед, самый любимый, самый дорогой. Здесь школа, в которой Андрей учился пять лет и совсем недавно пошёл в шестой класс.
Андрей Сайдаков родился и вырос в большом уральском селе Заречном*. Когда-то семья Сайдаковых была достаточно большой, но Андрей этого не помнил. Отец Андрея, Николай, погиб в результате несчастного случая во время одной из посевных. Андрею тогда было четыре года. Мама Андрея тогда была беременна вторым ребёнком, которому так и не суждено было появиться на свет.
Когда Мария, мать Андрея, узнала о гибели мужа, ей почти сразу стало плохо. Беременность и без того протекала тяжело, мать Андрея долго лежала на сохранении. Возможно, отслойка плаценты началась бы и так, и всё стало лишь роковым совпадением… Об этом было уже никак и никогда не узнать. Не удалось спасти ни мать, ни ребёнка.
Все эти беды, а также забота о внезапно осиротевшем внуке, легли на плечи уже достаточно пожилых родителей Марии. У Николая родных, во всяком случае, близких, не было. Тамара, сестра Марии, которая была старше её на шестнадцать лет, давно жила в областном центре и связь с родителями практически не поддерживала.
Бабушка Андрея, к сожалению, тоже ушла достаточно быстро: сердце не выдержало всех
Как следует наревевшись, Андрей обессилел, уснул в траве и совсем не слышал, как со стороны Заречного доносятся крики: Андрея искали и звали.
Проснулся он, почувствовав, как кто-то лижет его солёное от слёз лицо. Андрей протянул руку и на ощупь понял: его нашёл соседский пёс, Мишка. Мишка громко тявкнул, призывая хозяйку, бабу Шуру, а Андрей обнял пса и притянул его к себе.
Мишка шумно, суетливо дышал и норовил ещё пару раз лизнуть Андрея прямо в нос. Невольно рассмеявшись, Андрей ухватил Мишку за мягкие, совсем не породистые уши. Вскоре раздались тяжёлые шаги и рядом с Андреем возвысилась грузная баба Шура.
— Андрейка, быстро дуй до дому! Там Тамара приехала, переживает. Вот-вот соберутся все, Константина Фёдоровича помянуть, а тебя нет. Нехорошо, Андрюша!
— Баба Шура, ты зачем Мишку-следопыта пустила за мной?
— А что я должна была делать, Андрюша? Надо ведь, чтобы всё по-людски!
— А разве по-людски меня из Заречного в город забирать? А, баба Шура?
Андрей встал, отряхнул с олимпийки и с треников сухую траву и пыль.
— Андрюша, так дом-то ведь ваш останется! Вот исполнится тебе восемнадцать, выучишься и приезжай. Дом у тебя здесь, огород. И невесты подрастут. Немного ведь осталось потерпеть-то, Андрюша, и будешь сам себе хозяин.
— Ага, немного! — скривился Андрей. — Шесть лет!
— Шесть лет, Андрюша, это тьфу! Не заметишь, как пролетят.
— Пойдём, Мишка, — Андрей тяжело вздохнул и зашагал в сторону села.
Баба Шура едва успевала за ним, но старалась не отставать. Кто его разберёт? Строптивый парень, себе на уме. Хорошо, что в город его заберут. Тамара, вроде, женщина строгая и порядочная. Может, будет из парня толк. А то разбаловал его покойный Константин Фёдорович.
Тётю Тамару, — Тамару Константиновну, — Андрей помнил очень плохо. Они с дедом лишь однажды ездили к ней в город. Андрей знал, что тёте Тамаре сейчас пятьдесят четыре года. Своих детей у неё нет. Она долго жила одна, замуж не выходила, и лишь пять лет назад вышла замуж за вдовца старше неё на десять лет, Петра Сергеевича. У Петра было двое взрослых детей и пятеро внуков.
Андрей смотрел на невысокую суховатую женщину с коротко стриженными русыми волосами и строгими серыми глазами. Тамара Константиновна оказалась очень похожа на деда Костю, и этот факт примирил Андрея с его новой реальностью. Точнее, с необходимостью.
— Здравствуй, Андрей, — тётя Тамара протянула Андрею узкую сухую ладонь.
Голос звучал уверенно и спокойно. Тётя Тамара не плакала, не обнимала Андрея и не причитала, как соседки.
— А почему ты на похороны дедушки не приехала? — сузил глаза Андрей и по-детски спрятал руки за спину.