Андрогин
Шрифт:
– А он не собирается с тобой уходить! – зло выпалил малой. При этом он пытался выглядеть взрослей своих лет, сжимая кулаки, привставая на цыпочки и стараясь распрямить спину. – Тем более что мы с ним собираемся создать боевую пару.
Вдовушка снисходительно фыркнула, осмотрела обоих напарников и заявила:
– Если он по глупости станет твоим боевым напарником, то ничем не сможет тебе помочь. И ты погибнешь. И Шенгаута защитить не сумеешь. Ты ведь должен понимать, что воин из него никакой. Скорей обуза, чем помощник в любом бою.
– Неправда! Арис сильный и выносливый! – заступился опекун за подопечного. –
Что-то малой не договаривал и слишком нервничал, а женщина знала о недосказанных нюансах. Поэтому поступила проще:
– Ты сегодня ночуешь у меня?
Арис кивнул и виновато посмотрел на юного опекуна.
– Но с тобой попытаемся разобраться, Гют! – сказала Дамилла мальцу. – Приходи с утра к моему дереву со своими дротиками, будем думать все вместе.
Видимо, она сказала нечто важное, обнадёживающее. Потому что Гют обрадованно заулыбался, закивал, попрощался взмахом руки со своим напарником и поспешил куда-то по своим делам.
Значит, смирился с тем, что в предполагаемом завтра бою будет подчиняться женщине? Потому что его намерение создать вкупе с новичком свободную пару бойцов скорей всего неосуществимо. Остальные взрослые наверняка проигнорируют малолетку, поставят его на самом спокойном участке, где врага не убьёшь при всём старании и феноменальном везении.
Но к какому рангу воинов тогда принадлежит сама Дамилла? Об этом спросить на ходу не было возможности, но Арис не сомневался, ещё успеет за ночь наговориться. Тем более что вдова сразу проявила заботу:
– Ты хоть наелся? Не хотел бы ещё подкрепиться? – Знала, чем лучше всего привечать мужчину. А тот и не поленился к себе прислушаться. Вроде не так давно самым плотным образом поужинал, а молодое здоровое тело уже требовало продолжения банкета!
Хватило ума не стесняться своей прожорливости, и вскоре парочка оказалась возле стола и кострища родственников вдовы. Там, видимо, постоянно подкладывали свежеприготовленную пищу и выставляли в чугунках горячие травяные отвары. Фруктами пяти видов тоже народ баловали, особенно дети радовались этому угощению. Помимо яблок имелись груши, длинные, как ладонь, сливы, жёлтые помидоры со вкусом банана и внушительные, страшно колючие внешне плоды, очень напоминающие кактус «опунция фикус-индика». Их аккуратно разрезали только взрослые, а уже потом, вынимая сердцевину десертными ложками, скармливали детям.
Праздник живота состоялся у всех без исключения. И уже через полчаса Арис запоздало пожалел о своей ненасытности. Стало трудно идти от излишеств, а ведь ещё предстояло карабкаться по цирковой лестнице на третий уровень!
В этом отношении ему попалась женщина умная и понятливая. Она предложила Арису просто посидеть на одной из скамеек между сараями. А чтобы им было проще общаться с помощью мимики и жестов, захватила с собой от костра довольно ярко горящий факел. Одиночества не получилось, слишком много людей проходило мимо, дети носились, играя в свои игры, да и на саму скамейку частенько кто-нибудь присаживался. То парами, то тройками. Но послушав, как женщина настойчиво обучает новичка местной разговорной речи, перекидывались шутливыми комментариями и удалялись.
Вот только не все любопытные посельчане относились к Шенгауту нейтрально.
Арис сразу догадался, что это те самые типы, которые утром толкнули его на бегу в кучу листьев и хвои. Но то так, мелкая шалость. Тогда как сейчас в их поведении явно просматривалось желание открытой, официальной конфронтации.
Вскоре один из них не выдержал, заговорил:
– Слушай, Дамилла! А давай ты и меня возьмёшься нянчить? Я тоже умею сиську сосать и хорошо кушать.
– Или сразу нас обоих, а? – встрял второй. – Сиськи-то у тебя тоже две. Хе-хе!
Смеялись оба совсем неискренне, притворно. И нисколько не взволнованная наездом Дарья, всё ещё вживающаяся в мужское тело, пустилась мысленно в философствование:
«Ну что за мужики такие, а? Во всех мирах одинаковые! В особенности, когда тупые, жалкие и отверженные. Нет чтобы красиво действовать, в том же завтрашнем бою доказать свою силу, отвагу, мужество и благородство. Так нет, пытаются решить проблему ухаживания численным преимуществом, да ещё накануне всеобщего сражения. И пусть я ещё слабо знаю других местных женщин, но об эту они себе точно зубы обломают. Да и я помогу… Хоть одному, да большой палец покалечу…»
Юби дори. Это единственное средство самообороны – которым вообще-то увлекались на Земле многие врачи и знатоки анатомии – Чернова изучила в совершенстве. Легко, просто, непритязательно и действенно даже против здоровенных мордоворотов, которые сами себя шире. Только и надо ухватить крепко атакующего за палец или за два, и тому обеспечен болевой шок, во время которого он сам вдруг становится несчастной жертвой любого насилия.
Нельзя сказать, что доктор медицины и фармакологии частенько пользовалась в жизни своими навыками, но пару раз это ей очень помогло постоять за себя. Так что постоянные тренировки и отработки навыков она продолжала до тех пор, пока неизлечимая болезнь окончательно не свалила с ног.
Дарья не забывала и о силе доставшегося ей тела.
«Руки у Ариса сильные. Если уж схвачу кого за палец, с рукой отломаю!..»
В это время разговор набирал обороты, доходя постепенно до оскорблений:
– Ребята, шли бы вы отсюда лучше, – начала женщина вполне мирно. – Завтра война, лучше для неё поберегите свою энергию…
– Да у нас её и так с излишком! – хвастались отверженные.
– Можешь на себе испытать. Кричать будешь ещё громче, чем прошлой ночью.
– Ха! – фыркнула в ответ Дамилла. – От таких, как вы, – не покричишь в сладострастии. Вы даже себя кулаками тихо удовлетворяете.
– Ну, ты! Думай, что говоришь!
– А не то!..
– Не то что?! – перешла на опасное рычание женщина. – Посмеешь поднять на меня руку?!
Тут уже и Шенгаут решил вмешаться, делая вид, что собирается встать на ноги:
– Надо молчать… Нельзя кричать на женщину… – говорил он с явным акцентом.
– А ты сядь и не дёргайся! – попытался его ткнуть в плечо раскрытой ладонью тот, что стоял напротив. И тут же рухнул на колени от боли: – А-а-а!.. Пусти, плесень! Гад!..
Два его пальца, средний и безымянный, оказались в захвате.