Андроид Каренина

Уинтерс Бен Х.

«Если не я, то кто же виноват в этом?» — невольно подумал он, отыскивая виновника этих страданий, чтобы наказать его; но виновника не было. Она страдала, жаловалась, и торжествовала этими страданиями, и радовалась ими, и любила их. Он видел, что в душе ее совершалось что-то прекрасное, но что? — он не мог понять. Это было выше его понимания.

— Я послала к мама. А ты поезжай скорей… Костя!.. Ничего, прошло.

Она отошла от него и позвонила.

— Ну, вот иди теперь, Паша идет. Мне ничего.

И Левин с удивлением увидел, что она взяла вязанье,

которое она принесла ночью, и опять стала вязать. Она была спокойна и вряд ли заметила бы сейчас, что рядом нет ее любимой Татьяны. Левин и Кити так долго полагались на своих роботов-компаньонов, но в самый человечный момент жизни, они не ощутили отсутствия своих верных помощников.

Он оделся, и, пока новый мальчик побежал передать, чтобы закладывали лошадей (еще одно нововведение), он опять вбежал в спальню и не на цыпочках, а на крыльях, как ему казалось. Две девушки озабоченно перестанавливали что-то в спальне. Кити ходила и вязала, быстро накидывая петли, и распоряжалась.

— Я сейчас еду к доктору.

Она посмотрела на него, очевидно не слушая того, что он говорил.

— Да, да. Иди, иди, — быстро проговорила она, хмурясь и махая на него рукой.

Он уже выходил в гостиную, как вдруг жалостный, тотчас же затихший стон раздался из спальни. Он остановился и долго не мог понять.

«Да, это она», — сказал он сам себе и, схватившись за голову, побежал вниз.

Лошадь не была еще готова, но, чувствуя в себе особенное напряжение физических сил и внимания к тому, что предстояло делать, чтобы не потерять ни одной минуты, он, не дожидаясь лошади, вышел пешком.

Глава 9

Доктор еще не вставал, и лакей сказал, что «поздно легли и не приказали будить, а встанут скоро». Лакей чистил ламповые стекла и казался очень занят этим.

Левин в нетерпении ждал доктора на улице и наконец, решил, что более не может терять ни минуты — он собрался ворваться в дом к доктору и разбудить его, если потребуется. Константин Дмитрич уже приготовился навалиться спиной на парадную дверь, но путь ему преградил толстячок невысокого роста, одетый в рваный халат. Он вынырнул откуда-то из тени и держал в руках маленькую серебряную коробку. Это не был Федоров, но незнакомец выглядел как погибший в лесу посланец СНУ: та же спутанная борода, те же глаза-бусинки, рваный халат.

— Аръергардный, — серьезно произнес толстячок.

— Бой, — тут же ответил Левин.

Незнакомец полностью вышел из тени.

— Константин Дмитрич, моя фамилия Дмитриев.

— У меня нет времени с вами разговаривать! Сегодня у меня есть дело, не требующее отлагательств!

— Дело это не столь срочное, как наше, — ответил агент СНУ, — время пришло, Константин Дмитрич!

— Нет, — запротестовал Левин, повысив голос, — только не сегодня! — Он двинулся на ученого, чтобы пройти к двери; человек, назвавшийся Дмитриевым, нахмурился и нажал кнопку на маленькой коробке. Левин вскрикнул от боли, будто ударившись о возникшую перед ним прозрачную решетку; слабый электрический разряд пробежал по ней.

— Я сожалею, —

сказал Дмитриев, почесывая свою спутанную бороду, — но мне нужно, чтобы вы меня выслушали.

С выпученными от злости глазами Левин крикнул:

— Зачем вы заточили меня в клетку? Я на вашей стороне! И, клянусь, завтра я буду полностью в вашем распоряжении. Только приходите завтра.

— В нашей ситуации время — роскошь, и мы не можем медлить ни минуты. Сейчас у нас есть возможность погасить раскаленные печи, которые горят для того, чтобы расплавить роботов III класса. Но нам нужен человек, которому доверяют, человек вне подозрений, и нужен он именно этим вечером!

— Тогда вам нужно найти другого! — с этими словами Левин бросился на невидимую решетку, и в то же мгновение волна обжигающей боли пробежала по его груди.

— Прекратите, прекратите немедленно, — закричал Дмитриев, — вы убьете себя!

— Вы должны освободить меня! — прохрипел Левин, обезумевший от того, что ему мешали сделать необходимое — вытащить из постели врача и вернуться с ними к Кити. Он еще раз навалился плечом на решетку и был отброшен на землю; он корчился от боли и хватался за обожженные места.

— Нет… нет… Я умоляю, прекратите, — произнес Дмитриев в отчаянии, когда Левин поднялся на ноги.

— Отпустите меня! Ох!

Он снова бросился вперед, и на этот раз почувствовал удар каждой клеточкой тела, боль гуляла вверх и вниз по позвоночнику, жалила мозг. Левин упал на землю, подергиваясь и бормоча что-то, словно умалишенный. Дмитриев беспокойно оглянулся.

— Прекратите упорствовать. Арьергардный! — повторил он. — Арьерградный!

— Кити, — простонал Левин, подползая к ногам агента. На четвереньках он пошел к едва видимой решетке, словно раненое животное, вздрогнул от боли и бессильно рухнул на землю.

— Я не могу позволить вам погибнуть, Константин Дмитрич, — сказал наконец Дмитриев. — У вас есть более важные задачи. Я не могу позволить вам умереть.

Он нажал кнопку на серебряной коробке, и с едва различимым свистом невидимая тюрьма исчезла. Нетвердой походкой Левин приблизился к двери доктора.

— Только… Только подумайте о вашей стране, — бросил агент СНУ ему в след, теперь уже умоляющим голосом, хотя минуту назад он полностью владел ситуацией.

Левин поднял руку, чтобы дернуть за шнурок старинного звонка, который был повешен здесь вместо робота I класса.

— Константин Дмитрич, сделайте это ради вашего робота III класса!

Левин обернулся и прошипел:

— Что с ним?

— Мне жаль сообщать вам об этом, но Сократ и Татьяна были схвачены во время массовой зачистки среди роботов II класса. Сейчас они на пути в Москву — их везут сюда, чтобы расплавить вместе с другими несчастными. И пока мы можем остановить это… и мы можемостановить это. Вы можете.

Левин, сотрясаясь от боли и отчаянной необходимости вернуться к жене, замотал головой, словно собака, стряхивающая докучливую блоху, и дернул за веревку звонка.