Шрифт:
1
На Руси-то трава растет не по-старому,
Цветут цветы не по-прежнему.
Солнце мелким решетом пыль по избе сеет. Кот на подоконнике за ухом лапой чешет.
Бабушка Матрена в переднем углу божию матерь просит со вздохами:
— Пресвятая владычица, матушка, сохрани непутевого сына Андрона. Воевать пошел дурак — убьют.
Кладет
— Жалко дурака, — молодой.
Вечер в окно заглядывает. Стоит на завалинке тихий, темную кисею распускает.
Кот на подоконнике лицо умывает.
Бабушка Матрена с угрозой к нему:
— Ты кого манишь, несуразный? Брысь!
Дверь — настежь, на пороге колокольчики заиграли. По глазам ударила рубашка красная. Шапка пальцем кверху, на шапке звезда пять концов. Бабушка — в угол от страху, ругает кота тихонько:
— Наманил, нечистый!
Снял шапку страшный человек, маленько на детище похож.
— Здравствуй, мама!
Голос-то, голос-то, как у Андрона.
— Или не узнаешь?
— Господи Сусе-Христе, Андронушка!
Оплела Андронову шею руками, плачет, улыбается бабушка Матрена, ищет родинку на левой щеке.
— Дай-ка, дай погляжу! Несуразный.
Шагнет Андрей — по избе колокольчики.
Направо — звон, налево — звон. С музыкой весь.
— Чего это гремит у тебя? Али игрушку какую привез?
— Шпоры, мам.
— Ох, выдумщик, выдумщик! Деньги-то не бережешь!
2
Улицей Михаила, отец, торопится.
То широко шагнет, то остановится.
Слышал он про Андроновы колокольчики — робость берет.
— Кабы признал отца-родителя! Нынче эдак.
Наперед пускает шутку в дверь:
— Фу, дери ее паром — оборина развязалась! Скоро, что ли, в сапоги обуют крестьянскую сословью?
Бабушка Матрена молодицей к нему:
— Андрон домой вернулся!
— Хромой?
— Тьфу тебе на язык!
Не видит Михаила лица, увидал рубаху Андронову: очень уж красная.
— Ну, давай поцелуемся с живым свиданием.
— Здравствуй, тятя.
— Здорово.
На столе — револьвер Андронов в кожаном мешочке.
— Это чего у тебя?
— Огнестрельное оружие.
— Бьет?
— На пятнадцать саженей две доски вершковых.
— Слышала, мать?
Голос у бабушки девичий, тонкий.
— Какой ты нехороший отец! Сейчас и допытываться.
Самовар на радостях раскричался, бабушка и на него с упреком:
— Ты, шайтан, к добру ли? Голос у тебя больно дикой.
Андрон ей по-книжному:
— Чудная ты, мама. Самовар — предмет неодушевленный.
Михаила глазами на бабушку: "Поняла еси?"
И
3
Полон стол гостей.
Дядя Лизар, Клим с женой, Ерофей с женой, Ваньча с женой, Прохорова солдатка — маков цвет. Груди — бугры полевые, руки крупитчатые. Клим с Ерофеем на мужиков похожи: бороды длинные, волоса нерасчесанные. Ваньча — мальчишка: усы реденькие, бороденка — четыре волоса. И баба неказистая у него: живот под юбкой желудем выщелкнулся, на носу веснушки рассыпаны. Всю обсосал Ваньча от нечего делать. Ночи длинные, мастерства другого не знает.
Бабушка Матрена в кубовую кофту из сундука нарядилась. Голову платочком беленьким повязала. Павой по избе расстилается. Рубашка на Михаиле пузырем дуется, ниже живота тесемочкой перетянута. Тоже фасон держит. Бороду гребешком продрал.
Самовар — жеребенок стоялый, пар в одну ноздрю пускает, крышкой сердито постукивает. Чашки с блюдечками перебор ведут, гости шумно разговаривают.
— Кушайте, пожалуйста.
— С вашим приездом, Андрон Михайлыч!
— В какех городах находились?
— В разных. Двенадцать губернских проехал.
— На Капказе не случалось?
— Кавказ не нашей территории: грузины там с меньшевиками.
Бабушка Матрена угощает по-свадебному:
— Сахару-то, а вы берите сахару-то!
Не терпится с радости, шепчет Ерофеевой на ухо:
— Три фунта привез.
Ерофеева — Климовой на ухо;
— Три фунта.
Чашки чайные постукивают, гости шумно разговаривают.
— Андрон-братишка! Могешь ты меня узнать в крестьянской сословье?
— Постой, Лексей Иваныч, у меня вопрос леригиозный. Скажем, бог, Андрон Михайлыч, есть или нет?
— Обморачивание головы.
Речи-то, речи какие!
Бабушка Матрена цедит помимо чашки.
Непонятно, а гожа.
— Значит, одна прокламация?
— Буквально.
— Вам достоверно известно?
— Предрассудок темной массы.
Точка.
За точкой — мрак.
Лизар и голову набок.
— Я с вами согласен, Андрон Михайлыч, ну, только сумнительно. Главное дело — леригия.
— Ничего подобного.
Ваньча кричит неуверенно:
— А дожжик кто посылает?
Баба — Ваньчу за рукав.
— Стой, стой! Слушай, что другие говорят.
Клим вразумительно:
— Позвольте мне слово, Андрон Михайлыч. Лизар Самойлыч, погоди. Ерофей, ты слушаешь? Тут, Иван Лукьяныч, не в дожже главная сила. Дожжик по науке от электричества. У меня на уме капитализма стоит.
Ерофей падает локтями на стол.
— Мешает она?
— На каждом шагу.
— Проклятая!