Анфиса. Гнев Империи
Шрифт:
– Нет-нет, – качал головой тот, протирая блестящие от жира губы салфеткой, – я уже порядочно задержался. Всё утро собирал вещи в сундук и сумки.
– А я… мастер Лукьян? Я с вами поеду? – кокетливо проговорила девочка, повернув голову и косясь на чародея одним глазком.
– Я… – слегка замялся тот, отводя взор.
– Кто в теремочке живёт? – постукивая о декор на пороге, открыл деревянную дверь и зашёл внутрь высокий господин лет тридцати с длинными тёмными кудрями, среди которых светлыми полосами попадались равноудалённые жемчужные пряди, создавая красивый рисунок. – Ан? Мама? Где все?
Он был одет как священник: в чёрной дзимарре – особой плотной сутане с фиолетовой окантовкой, такого же оттенка пуговицами и поясом. На плечах была меховая моццетта – накидка из бархата, отделанного горностаем, охватывающая плечи и застёгивающаяся на груди. На голове – чашеобразная, самую чуть остроконечная белая шапочка-скуфья, чьи складки образовывали перекрестие. Для летнего дня облачение казалось не самым подходящим, но всё же парадным и праздничным для наступавшего летнего Солнцестояния.
А поверх на господине была длинная, почти до щиколоток, переливающаяся блеском плащ-накидка ферайола из густо-сиреневого атласа без узоров и украшений, завязанная на бант узкими ткаными ленточками на вороте. Под этим бантом красовался символ веры – равносторонний крест с расширявшимися от центра концами внутри ровной металлической окружности.
– Папочка! – бросив вилку и нож, соскочила с места Анфиса и, засверкав счастьем в глазах, бросилась отцу в объятия.
Девочка едва верила своим глазам и своему счастью. Аж дыхание перехватило от неожиданного появления любимого папочки. На дворе стоял жаркий Солис, лето, а в груди и в душе расцветала и наливалась красками настоящая весна, словно поставленный в воду букет оживал и распускал лепестки своих ярких бутонов. Сердечко бойко выстукивало ритмы радости, а она жалась к отцу, буквально повисла на этом его наряде священнослужителя.
– Анфиса! Как ты тут? Соскучилась? Хулиганишь, небось, каждый день? Бабушке покоя не даёшь? – посмеивался мужчина, шагая к столу вместе с дочкой в объятиях.
Подбородок его был украшен скромной двухцветной бородкой. В ней, как и в волосах, одна светлая, перламутровая линия шла полосой посреди широкого тёмного окружения щетины. Сама борода была недлинной, зато довольно густой.
– Очень соскучилась, папочка! – отвечала Анфиса. – Садись за стол! Проголодался с дороги? Тут такие лепёшки! Вкуснющие! В самое сырдечко! А ещё пирожки и омлет с травами – перечисляла она.
– Здравствуйте, господин, – поклонилась Кетли вошедшему.
– Альберт! Приехал к празднику! – улыбалась старушка, поглядывая на сына сквозь очки, перестав переливать молоко в крынку. – Мы уже заканчивали трапезу после молитвы. Давай и тебе налью чего-нибудь, угощайся оладьями, пирожками с рыбой, сырными лепёшками, давай кандюшку кваса налью или, может, сделать тебе чай ромашкового сбора?
– Мама, я чай не пью, ты же знаешь. Завари мне хорошего крепкого кофе с дороги, если остался. Я весной привозил, помнишь? Да послаще: и сахару, и мёду туда добавь, ты сама всё знаешь, – опустил он Анфису на пол, поглядывая на Августу, и сел за стол напротив господина Лукьяна. – А вы тут как?
– Жарко, – протёр тот платком свой лоб от испарины,
– Глядите, какой фареон подарил посол, – снял Альберт с головы свою шапочку с длинной золотой кистью. – Сам из красного войлока, кисточка из шёлка, красота!
– Шикарная! – улыбалась Анфиса, прикасаясь к головному убору в руках отца.
– Сюда где-то брошь-эмблема эвзонов императора должна крепиться, его элитной гвардии. Но мне не положено, я не военный, – пояснял мужчина в облачении священника.
– Можно фамильный герб прикрепить или что-то ещё, – предложила старушка, подав сыну небольшую чашечку ароматного таскарского кофе и длинную палочку корицы.
Ею он принялся размешивать сахар и мёд внутри чашки, а другой рукой из внутреннего кармана своей ферязи достал шкатулку из эбена – дорогого чёрного дерева, тоже подаренную за хорошую службу, и оттуда достал щепотку любимых пряностей для кофе.
– Ты же не на пару часов, да? Сходим на ярмарку? Там будут вертушки, разные вкусности! – проговорила Анфиса.
– Ах, моя вина, господин. Я обещала за лето научить её саму эти ветровые штуковины делать к торжеству, да забыла. Из головы вылетело. Так не хотела, чтобы вам пришлось тратиться, – с досадой причитала Нана.
– Полушка за деревенскую вертушку, чего там! – жестом отмахнулся Альберт. – Архиепископ Магнус здесь будет проездом, не думаю, что сельские жители прямо-таки настоящую роскошную ярмарку устроят с базаром и игрищами, – повернулся он к Анфисе.
– Устроят-устроят! Мы с ребятами видели, как они всё готовят. Зонтики от солнца ставят на столы для карт, костяшек и борьбы на руках… – тараторила девочка с явным убеждением. – Просто волшебно!
– Лишь бы не для танцев на столах, – фыркнула бонна.
Тем временем чёрная кошка тоже уже пришла сюда на людские голоса, решив, что валяться на солнышке в оставшейся незаправленной кровати Анфисы ей не слишком удобно, на ровной поверхности одеяла и покрывала было бы куда комфортней. А потому, в надежде, что что-нибудь вкусненького перепадёт, заявилась в столовую, запрыгнув на лавочку у ароматной кадки.
– Буба! Буба! Бубастис! – ворчала на неё старушка. – Ну, куда? Ну, куда ты! – оттаскивала она кадку от любопытной, всё обнюхивающей и топорщащей свои длиннющие белые усы кошки. – Я тут масло взбивала из молока, а она уже нос суёт. Лучше б мышей ловила, хоть бы раз принесла, ленивая туша!
– Так налей ей в блюдце, – просил Альберт, и Августа полезла рукой на полочку с глиняной бурой посудой.
– Котёнка ж нам её мать подарила? Лет семь назад, верно я всё помню? – уточняла у сына старушка. – Не впала ещё в маразм совсем?
– Помнится, да, – отвечал нунций, поглядывая на Бубу.
– Так ты мамин подарок! – нагнулась, поглаживая кошку, Анфиса. – Пап, расскажешь о маме что-нибудь?
– Ох, принцесса. Волосы у неё огненные были, как у тебя, я ж рассказывал тысячу раз. Если бы ты больше читала не о животных, а о военном деле, могла бы знать такое понятие, как «карательный отряд». Вот она была воительницей, которая его возглавляла.