Анфиса
Шрифт:
Встав с лавки, начал искать свою одежду, но ничего не обнаружил – ни испорченных джинсов, ни рубашки, ни трусов. Даже кладенца – и того не нашёл, хотя, если уж быть точным, относить меч к предметам одежды всё-таки неправильно. Я понимал, что наше смертоносное оружие, скорее всего, спрятано в избушке, в хрустальном или берестяном ларце, а вот куда делась одежда? А вдруг сюда кто-нибудь посторонний зайдет, мама Ира или Николай? У меня опять возникло острое чувство стыдливости, вынесенное из детского сада: «А Сашка без трусов, а Сашка без трусов!»
Стал искать
Это какие же по счёту шорты у меня в этом сезоне получаются из джинсов, задумался я. Точно, уже третьи испортил, что-то у меня слишком часто срабатывает волшебное заклинание из фильма «Бриллиантовая рука», как там оно звучало: «Лёгким движением руки брюки превращаются в элегантные шорты»? Оставалось снять одежду с веревки, но выйти в голом виде на улицу мне не позволяло гипертрофированное чувство стыдливости, можно было попытаться приподнять вещи каким-нибудь заклинанием, например, Эоловой арфой. Я его уже выучил во время боя, вылетая с Василисой на метле из предгорий Огненной горы, но вот как быть с бельевыми прищепками? Моих познаний в магии для этого оказалось явно недостаточно, эх, Николай, не тому ты меня учил – нет чтобы объяснить, как на расстоянии отцепить прищепки от верёвки!
Дверь избушки распахнулась, и из неё вышла Анфиса, она уже на ходу что-то сказала Яге и стала спускаться с крыльца, я не успел спрятаться за дверью, и Анфиса увидела мою торчащую наружу физиономию:
– Ой, Саша, добрый день! Как я рада тебя видеть!
– Здравствуйте, Анфиса, – только и смог пробормотать я, прикрывая дверь и оставляя узенькую щелочку для разговора. Как же не вовремя она здесь оказалась!
– Подожди, я сейчас подойду, – сказала Анфиса, и меня с новой силой накрыл мой комплекс.
– Знаете, я тут просто в бане, а одежда у меня висит, на верёвке сушится, поэтому я не одетый.
– Ой, да какие проблемы, можно подумать, что я мужиков голых не видела.
Сказала бы она мне это, когда выглядела на свой возраст – трехсотлетней старухой, тогда бы я и внимания на подобную шутку не обратил – подумаешь, посмотрела на меня какая-то бабка. Но сейчас-то Анфиса стала тридцатипятилетней женщиной и не просто ровесницей, а чрезвычайно красивой, аккуратной и ухоженной, разве что самую малость полноватой, но кому-то, наоборот, такие пышечки нравятся даже больше. Оставалось одно – держать дверь до последнего, она как бы оказалась моей крепостью, последним бастионом. Анфиса подошла к бельевой верёвке, потрогала мою одежду
– Так у тебя уже всё высохло, сейчас принесу.
Она стала снимать мои вещи с верёвки и аккуратно складывать их на левую руку, подошла к двери бани и лукаво посмотрела на меня. От этого взгляда у меня всё похолодело внутри: вот ситуация – хуже не придумаешь, и принесла же её нелегкая в самый неподходящий момент, но Анфиса в отличие от меня и не думала стесняться:
– Ты меня не пригласишь зайти?
Я высунул руку из-за двери и ответил:
– Да-да, конечно, приглашу, только сначала оденусь. Давайте вещи, спасибо.
Анфиса отдавать одежду не торопилась:
– Саша, знаешь, у меня просто слов нет, как я тебе благодарна! Ведь это ты всё придумал: и с заранее заготовленными взрывами, и с тем, как големов из-под земли вытащить наружу, ведь мы же только благодаря этому и выстояли, пока подкрепление не подошло. Мы с Егорушкой перед началом наступления Землистов успели установить почти двести мин и такие полчища големов ими уничтожили, что сосчитать сложно, а если бы не твой план, то мы ничего не успели бы сделать и нас с Егорушкой сейчас уже не было бы в живых.
– Да не стоит благодарности, мы же все вместе, одна команда. Давайте одежду.
– То, что ты для нас сделал, дорогого стоит. Помнишь, я говорила, что отблагодарю тебя? А я, если обещала, – всегда выполняю.
Анфиса потянула дверь на себя, и получилось так, что я левой рукой держусь за ручку двери, а правую высунул, чтобы забрать одежду. А когда створка распахнулась, не успел упереться рукой в притолоку, дверная ручка отъехала куда-то в сторону, держаться стало не за что. Не в силах удержать равновесие, я поскользнулся на влажном полу и завалился прямо на Анфису, но она удержалась на ногах, мало того, поймала меня в объятия, прижала к себе и, взяв мою голову двумя руками, припала страстным поцелуем к моим губам. Это произошло так стремительно, что я ничего и сделать-то не успел.
Меня накрыла ещё одна волна стыдливости, наверное, у меня лицо стало ярко-пунцового цвета, как говорится: «Хоть прикуривай», мое тело вступило в стыдливый столбняк, и только босые ноги дёргались, стараясь найти точку опоры на влажном полу. Рот пытался что-то говорить, но ему мешались горячие и влажные Анфисины губы, а в голове у меня крутилась все та же детская дразнилка: «А Сашка без трусов!» Вдруг откуда-то, словно издалека, сквозь Анфисины ладони, закрывающие мои уши, я услышал спасительный голос Василисы:
– Ой, я-то думала, что муж болеет, а он, оказывается, уже на поправку пошёл!
Попытался ответить, но Анфиса меня не отпускала, и что ей было прикольного в том, чтобы целовать нечленораздельно мычащего, вовсю вырывающегося мужика? Какое-то время я всё так же танцевал: правой рукой держась за Анфису, левой за ручку открытой, отъехавшей в сторону двери, перебирая голыми ногами по скользкому и влажному полу. Можно было бы и оттолкнуть мою назойливую поклонницу, а самому грохнуться на пол, но не приучен я так вести себя с дамами.