Ангел пустыни

Габуния Евгений Дзукуевич

Наконец раздался звонок.

– Заключение готово, Алексей Васильевич.

Голубев уловил в низком, прокуренном голосе Евстратовой некоторое волнение.
– Вы можете приехать прямо сейчас, не откладывая?

– Еду, дорогая Ольга Александровна, но почему такая спешка?
– Ему невольно передалось волнение Евстратовой.

– Вот приедете - и поговорим, - эксперт положила трубку.

Голубеву повезло: разгонная "Волга" оказалась на месте. Вскоре она остановилась возле стены красного кирпича, за которой взметнулось к небу красно-белое стрельчатое здание Новодевичьего монастыря. Голубев пересек заполненный галдящими, возбужденными, увешанными

фото- и кинотехникой итальянскими туристами двор и толкнул тяжелую дубовую дверь, ведущую в приземистое здание с маленькими оконцами. И хотя майор довольно часто бывал здесь, ему всегда странно было видеть в бывшей монашеской келье телефонный аппарат, массивный сейф (точно такой же, как в его кабинете) и другие приметы современной цивилизации.

Ольга Александровна сидела в комнате с низким сводчатым потолком за обшарпанным письменным столом и сосредоточенно курила. Голубева она приветствовала улыбкой, неожиданно легко для своей полной, даже грузной фигуры поднялась, извлекла из сейфа икону и подала майору. На ней был изображен какой-то святой со сложенными крыльями, как будто он только что спустился с небес на грешную землю, точнее - пустыню, ибо за спиной у святого простирались пески; на горизонте виднелись горы. Голубев невольно залюбовался чистыми, светлыми, золотистыми, насыщенными тонами, выразительным ритмическим рисунком, мастерской композицией. Но больше всего его поразило лицо святого: возвышенное, преисполненное огромной духовной силы и значительности. Это было лицо живого, смертного человека, а не бесплотного ангела.

Голубев перевел удивленный взгляд на Евстратову, которая с нескрываемым интересом наблюдала за выражением лица майора. Прикурив от большой мужской зажигалки новую сигарету, спросила:

– Что же вы молчите, Алексей Васильевич?

– Так это же совсем другая доска, ничего не понимаю, - растерянно пробормотал он.

– Ошибаетесь, милейший товарищ майор. Доска та же самая... Только...

– Та же самая?
– удивленно повторил Голубев.
– Значит...

Ольга Александровна не дала ему договорить:

– Вот именно!
– Она глубоко затянулась.
– Доска записана по-новой, и весьма профессионально. Этого художника бы к нам, сюда, отличный реставратор бы получился. Однако мне почему-то кажется, что МУР не разрешит.

– Если очень попросите, может, и разрешим, чего ради искусства не сделаешь, - в тон ей отвечал Голубев.
– Однако этого художника надо еще разыскать. Имени своего он ведь не оставил.

– Это уже ваше дело - искать. Кто ищет, тот всегда найдет. Не так ли?

– Совершенно с вами согласен, уважаемая Ольга Александровна, а сейчас с нетерпением жду рассказа о вашем поиске этого ангела с крылышками.

– Что и говорить, задумано, да и выполнено, остроумно. Однако таможенники не зря, видно, свой хлеб едят. О МУРе я уж не говорю, - лукаво улыбнулась она.
– Итак, начнем по порядку. Доска, и вы тоже обратили на это внимание, слишком легкая для современной иконы. Старые доски - они ведь высыхают. Во-вторых, тыльная сторона обработана не рубанком, а стамеской. Рубанков-то раньше не было. Это вы, надеюсь, знаете. В-третьих, шпоны. Они двусторонние, врезные. На более поздних иконах шпоны вставляются по краям на полях. И, обратите внимание, несмотря на шпоны, доска успела изрядно выгнуться. Наконец, левкас*. Мы осторожненько так ковырнули его сбоку, не дай бог ошибиться, неприятностей не оберешься. Ведь икона иностранцу принадлежит, впрочем, теперь уже можно сказать принадлежала, - поправилась Евстратова.
– Двойной левкас оказывается, как слоеный пирог.

Остальное - дело техники. Удалили специальным раствором масляную запись - и пожалуйста...
– Ольга Александровна посмотрела на икону так, будто не древний живописец, а она сама была ее автором. Темпера. Иоанн Предтеча, или Иоанн Креститель, он же - Ангел пустыни. Шестнадцатый век.

_______________

* Л е в к а с - грунтовка, изготовлявшаяся из мела и рыбьего

клея.

У Голубева не было оснований не верить эксперту, но он все-таки недоверчиво спросил:

– Но ведь на новой записи были кракелюры. Неужели и их можно подделать?

– Запросто! Сначала нагрели доску с новой записью, потом охладили вот вам и кракелюры. Только не те, что естественным путем получаются. А в общем, честно скажу, нелегкая была экспертиза. Сработано умело, ничего не скажешь. Вот посмотрите...
– Евстратова полистала старую истрепанную книгу в красном сафьяновом переплете и передала ее майору.

Он перевернул лист тонкой бумаги, вроде папиросной, и увидел рисунок, в точности повторяющий изображение на иконе. "Иоанн Предтеча, или Ангел пустыни, - прочитал Голубев, - изображен в виде крылатого ангела, предвестника Мессии, согласно пророческим о нем словам: "Ибо он тот, о котором написано: "Се, я посылаю ангела моего пред лицем твоим, который приготовит путь твой пред тобою". В левой руке у Предтечи - чаша, в ней спаситель-младенец, на которого Предтеча указывает правой рукой, как бы говоря: "Се ангел божий, который берет на себя грехи мира..." Изображение Предтечи с крыльями принадлежало исключительно византийской, а впоследствии и русской иконографии".

– Ангел пустыни...
– задумчиво произнес Голубев.
– Красиво звучит, но не понятно. Почему так назвали Иоанна Предтечу? И вообще - в чем тут суть? Я, признаться, не очень силен в библейских сказаниях. Просветите, ради бога.

– Не упоминай имя божье всуе, сказано в священном писании, - негромко ответила Евстратова таким тоном, что Голубев не понял, всерьез она говорит или шутит, и закурила очередную сигарету.
– Ну хорошо... Если старшего инспектора МУРа действительно интересуют библейские сказания, тогда слушайте.

Давным-давно, еще до рождества Христова, жил да был священник по имени Захария со своей супругой Елизаветой. Они ни в чем не провинились перед богом, прожили долгую жизнь, но всевышний обделил их детьми. В один прекрасный день к престарелому Захарии явился архангел Гавриил с вестью, что скоро его жена родит сына, которого следует наречь Иоанном. Именно ему, Иоанну, и суждено стать предтечей Мессии. Престарелый Захария уже давно потерял всякую надежду стать отцом, видимо, имея на то веские основания, и потому выразил сомнение в предсказании архангела, за что тут же лишился дара речи.

Однако прошло несколько месяцев, и у счастливых родителей действительно родился мальчик. Жена и другие члены семьи решили дать ему имя отца, однако Захария, услышав об этом, написал на дощечке: "Иоанн ему имя." (Иоанн означает "дар божий" - пояснила рассказчица.) И немой Захария сразу после этого снова заговорил. Однако столь счастливо разворачивающиеся события приняли неожиданный трагический оборот. Правивший Галилеей тетрарх Ирод Антипа стал притеснять Елизавету и ее младенца, и она убежала с ним в пустыню. Скала расступилась и укрыла мать и ее дитя. Стражники схватили Захарию и потребовали назвать место, где скрывается его жена с ребенком. Он не выдал самых близких людей, за что и был казнен; кровь его превратилась в загадочный камень.