Ангел пустыни
Шрифт:
– Меня интересует многое, и в первую очередь человек, который только что покинул эту комнату.
На интеллигентном, с правильными чертами лице молодого человека отразилась крайняя степень удивления: этот огромный, просто одетый парень совсем не походил на обычного посетителя-сдатчика. Те ведут себя по-другому - робко, иногда заискивающе, стремясь расположить к себе придирчивого приемщика, от которого зависит оценка.
– А вы кто, собственно, откуда будете?
– голос звучал по-прежнему сухо, однако Чобу уловил в нем настороженные нотки.
– Из уголовного розыска...
–
– Так бы сразу и сказали, - товаровед постарался придать своему голосу оттенок любезности, даже слегка привстал со стула.
– Садитесь, пожалуйста. Чем могу быть полезным МУРу?
– Я не из МУРа, - пояснил Чобу, - из Молдавии. Там же написано. Однако это значения не имеет.
– Конечно, конечно, - подхватил молодой человек.
"Что-то ты слишком суетишься, с чего бы это?" - подумал Степан. Он не раз имел возможность убедиться, что инспекторов угрозыска не встречают розами, однако люди с чистой совестью ведут себя совсем по-другому.
– Простите, товарищ инспектор, - спохватился товаровед.
– Вы интересовались сдатчиком. Я как раз оформляю товарные ярлыки.
– Он повернул лежащую на столе картину лицевой стороной к Чобу. Тот увидел старинный, будто игрушечный, паровозик и толпы людей вдоль полотна железной дороги.
– Самохина работа, 1700 рублей поставили. И этюд Сарьяна он тоже сдал. Вообще, товарищ, инспектор, - доверительно продолжал молодой человек, - этот человек всегда приносит интересные вещи.
– А вы что, его знаете?
– Как вам сказать... Он наш постоянный клиент.
– В голосе товароведа снова послышались настороженные нотки. Он взглянул в какую-то бумагу. Карякин его фамилия, Валентин Семенович, адрес - проспект Вернадского, 127, квартира 78. Мы паспортные данные обязательно записываем. Такой порядок. Недавно вазу сдал, Франция, восемнадцатый век. Редкостной красоты. Семь тыщ поставили, - эта цифра в устах товароведа прозвучала уважительно, даже благоговейно.
– До сих пор не продана. Дорогая. Однако меньше не могли оценить. Действуем по инструкции. С учетом индивидуальных и художественных качеств. Такой порядок, - повторил товаровед, словно опасался, что уголовный розыск может заподозрить его в неблаговидных делах.
– Значит, этот Карякин - ваш постоянный клиент. Откуда у него эти вещи, не интересовались?
– Это инструкцией не предусмотрено, товарищ инспектор, - снова сослался на всемогущую инструкцию приемщик.
– Главное - чтобы паспорт был в порядке, остальное нас не касается.
Чобу понял, что углубляться в этот вопрос не имеет смысла, и спросил:
– А что он еще сдавал, не припоминаете?
– Точно не скажу, вроде скульптуру бронзовую... Можно по картотеке узнать. Это документы строгой отчетности, хранятся пять лет.
– Тоже согласно инструкции?
– Совершенно верно, - без тени улыбки ответил собеседник.
– Пройдемте в комнату, где товарные карточки хранятся.
Небольшая комната была вся заставлена шкафами с выдвижными узкими ящиками и походила на абонементный отдел крупной библиотеки. Молодой человек, сославшись на дела, оставил Чобу одного. Тот с сомнением окинул взглядом высоченные шкафы, набитые "документами
За монотонной работой время летело незаметно, и когда Степан взглянул на часы, он с удивлением обнаружил, что стрелки приближались к шести, и поспешил в торговый зал. Ему хотелось сегодня же, до закрытия магазина, поглядеть семитысячную вазу.
В магазине в этот предвечерний час уже включили освещение. Старинный бронзовый канделябр освещал мягким ровным светом покоящуюся на стеллаже вазу, благородный тонкий фарфор, вбирая в себя свет канделябра, светился изнутри, словно огромный драгоценный камень. В этом сиянии невесомо парили голубые ангелы среди разбросанных по белому фону ярко-красных роз. Эта красота невольно захватила даже неискушенного в искусстве Степана. Оторвавшись наконец от этого чуда, он вышел на улицу.
Стоял легкий приятный морозец, но чувствовалось приближение скорой весны. "А у нас уже совсем, должно быть, тепло, - подумалось Степану. Сеять скоро начнут", - по крестьянской привычке связал он начало весны с полевыми работами. После душного магазина морозный воздух казался необыкновенно свежим и прибавлял сил. Красным неоном светилась в сумерках огромная буква "М". Степан всем другим видам транспорта предпочитал метро: быстро и, главное, не заблудишься. Впрочем, до Петровки, 38, где теперь находилось его временное место службы, он сумел бы добраться и на автобусе или троллейбусе.
Рабочий день уже кончился, и в кабинете, кроме Сергея Шатохина, никого не было" чему Степан не удивился. Он привык к тому, что в служебное время комната тоже пустовала. Степан так и не успел познакомиться с коллегами Сергея: работа розыскников отнюдь не кабинетная.
– Что новенького, старший лейтенант? Долгонько тебя не было, приветствовал его Сергей. Он был в приподнятом настроении.
– Кажется, лед тронулся, как говаривал один обаятельный жулик, чтивший уголовный кодекс. Ладно, давай выкладывай, - перешел на деловой тон Шатохин.
– Фамилия нашего потерпевшего - Карякин Валентин Семенович.
– Чобу заглянул в блокнот и назвал адрес.
– Сдает ценные вещи, я видел одну семь тысяч ваза стоит, представляешь? И еще сдал скульптуру - "Похищение сабинянок" называется. Какой-то мужик двух девок уволок. Одной ему мало.
– Легенда такая есть, Степа, - наставительно произнес Шатохин. Потом как-нибудь расскажу. Так на Вернадского, говоришь, прописан этот похититель?
– Почему - похититель? Вроде наоборот - у него украли.