Ангел пустыни

Габуния Евгений Дзукуевич

– Меня интересует многое, и в первую очередь человек, который только что покинул эту комнату.

На интеллигентном, с правильными чертами лице молодого человека отразилась крайняя степень удивления: этот огромный, просто одетый парень совсем не походил на обычного посетителя-сдатчика. Те ведут себя по-другому - робко, иногда заискивающе, стремясь расположить к себе придирчивого приемщика, от которого зависит оценка.

– А вы кто, собственно, откуда будете?
– голос звучал по-прежнему сухо, однако Чобу уловил в нем настороженные нотки.

– Из уголовного розыска...
–

Инспектор достал из кармана красную книжечку.

– Так бы сразу и сказали, - товаровед постарался придать своему голосу оттенок любезности, даже слегка привстал со стула.
– Садитесь, пожалуйста. Чем могу быть полезным МУРу?

– Я не из МУРа, - пояснил Чобу, - из Молдавии. Там же написано. Однако это значения не имеет.

– Конечно, конечно, - подхватил молодой человек.

"Что-то ты слишком суетишься, с чего бы это?" - подумал Степан. Он не раз имел возможность убедиться, что инспекторов угрозыска не встречают розами, однако люди с чистой совестью ведут себя совсем по-другому.

– Простите, товарищ инспектор, - спохватился товаровед.
– Вы интересовались сдатчиком. Я как раз оформляю товарные ярлыки.
– Он повернул лежащую на столе картину лицевой стороной к Чобу. Тот увидел старинный, будто игрушечный, паровозик и толпы людей вдоль полотна железной дороги.
– Самохина работа, 1700 рублей поставили. И этюд Сарьяна он тоже сдал. Вообще, товарищ, инспектор, - доверительно продолжал молодой человек, - этот человек всегда приносит интересные вещи.

– А вы что, его знаете?

– Как вам сказать... Он наш постоянный клиент.
– В голосе товароведа снова послышались настороженные нотки. Он взглянул в какую-то бумагу. Карякин его фамилия, Валентин Семенович, адрес - проспект Вернадского, 127, квартира 78. Мы паспортные данные обязательно записываем. Такой порядок. Недавно вазу сдал, Франция, восемнадцатый век. Редкостной красоты. Семь тыщ поставили, - эта цифра в устах товароведа прозвучала уважительно, даже благоговейно.
– До сих пор не продана. Дорогая. Однако меньше не могли оценить. Действуем по инструкции. С учетом индивидуальных и художественных качеств. Такой порядок, - повторил товаровед, словно опасался, что уголовный розыск может заподозрить его в неблаговидных делах.

– Значит, этот Карякин - ваш постоянный клиент. Откуда у него эти вещи, не интересовались?

– Это инструкцией не предусмотрено, товарищ инспектор, - снова сослался на всемогущую инструкцию приемщик.
– Главное - чтобы паспорт был в порядке, остальное нас не касается.

Чобу понял, что углубляться в этот вопрос не имеет смысла, и спросил:

– А что он еще сдавал, не припоминаете?

– Точно не скажу, вроде скульптуру бронзовую... Можно по картотеке узнать. Это документы строгой отчетности, хранятся пять лет.

– Тоже согласно инструкции?

– Совершенно верно, - без тени улыбки ответил собеседник.
– Пройдемте в комнату, где товарные карточки хранятся.

Небольшая комната была вся заставлена шкафами с выдвижными узкими ящиками и походила на абонементный отдел крупной библиотеки. Молодой человек, сославшись на дела, оставил Чобу одного. Тот с сомнением окинул взглядом высоченные шкафы, набитые "документами

строгой отчетности", вздохнул и принялся за работу. Скоро у него зарябило в глазах от множества фамилий и названий скульптур, картин, подсвечников, самоваров, зеркал, сервизов и многого другого, от чего одни стремились избавиться, а другие жаждали приобрести. За этой нудной кропотливой работой он провел не один час, прежде чем наткнулся на карточку под номером 2147. Из нее следовало, что Карякин Валентин Семенович 27 февраля сдал на комиссию бронзовую скульптурную группу в виде двух обнаженных женщин и одного мужчины возле лошади. Скульптура имела несколько загадочное название "Похищение сабинянок" и, как узнал Чобу из той же карточки, была оценена в 2200 рублей.

За монотонной работой время летело незаметно, и когда Степан взглянул на часы, он с удивлением обнаружил, что стрелки приближались к шести, и поспешил в торговый зал. Ему хотелось сегодня же, до закрытия магазина, поглядеть семитысячную вазу.

В магазине в этот предвечерний час уже включили освещение. Старинный бронзовый канделябр освещал мягким ровным светом покоящуюся на стеллаже вазу, благородный тонкий фарфор, вбирая в себя свет канделябра, светился изнутри, словно огромный драгоценный камень. В этом сиянии невесомо парили голубые ангелы среди разбросанных по белому фону ярко-красных роз. Эта красота невольно захватила даже неискушенного в искусстве Степана. Оторвавшись наконец от этого чуда, он вышел на улицу.

Стоял легкий приятный морозец, но чувствовалось приближение скорой весны. "А у нас уже совсем, должно быть, тепло, - подумалось Степану. Сеять скоро начнут", - по крестьянской привычке связал он начало весны с полевыми работами. После душного магазина морозный воздух казался необыкновенно свежим и прибавлял сил. Красным неоном светилась в сумерках огромная буква "М". Степан всем другим видам транспорта предпочитал метро: быстро и, главное, не заблудишься. Впрочем, до Петровки, 38, где теперь находилось его временное место службы, он сумел бы добраться и на автобусе или троллейбусе.

Рабочий день уже кончился, и в кабинете, кроме Сергея Шатохина, никого не было" чему Степан не удивился. Он привык к тому, что в служебное время комната тоже пустовала. Степан так и не успел познакомиться с коллегами Сергея: работа розыскников отнюдь не кабинетная.

– Что новенького, старший лейтенант? Долгонько тебя не было, приветствовал его Сергей. Он был в приподнятом настроении.
– Кажется, лед тронулся, как говаривал один обаятельный жулик, чтивший уголовный кодекс. Ладно, давай выкладывай, - перешел на деловой тон Шатохин.

– Фамилия нашего потерпевшего - Карякин Валентин Семенович.
– Чобу заглянул в блокнот и назвал адрес.
– Сдает ценные вещи, я видел одну семь тысяч ваза стоит, представляешь? И еще сдал скульптуру - "Похищение сабинянок" называется. Какой-то мужик двух девок уволок. Одной ему мало.

– Легенда такая есть, Степа, - наставительно произнес Шатохин. Потом как-нибудь расскажу. Так на Вернадского, говоришь, прописан этот похититель?

– Почему - похититель? Вроде наоборот - у него украли.