Ангел Спартака
Шрифт:
Я не спорила. И Криксу верила, и римлян больно уж не любила.
А потом иначе думать стала. Повидала я те края, где рабства нет, — и вопросом задалась. Почему так? Да потому что отменили рабство! Или не допускают, такое тоже случается.
Значит?
Значит, между зверем-хозяином и рабом-зверем становится еще один зверь — или сенат, или совет старейшин. И не сам, со стражей, с войском. Иначе нельзя — против зверей нужен тоже зверь. Пострашнее только. Выходит, все тот же Закон жизни: ты слабее, значит, тебе бежать. Тебе бежать — им ловить.
Учитель рассказывал, как в далекой стране за морем решили рабство отменить. Только без войны не вышло. И положили там на погребальные костры ради всеобщей свободы чуть ли не миллион. Куда там Ганнибалу!
— Выходит, люди — просто звери? — спросила я.
Если бы просто звери, Папия Муцила! Если бы!..
Странно, в тот миг показалось, что Учитель жалеет нас, злых бесхвостых обезьян. Зря показалось, конечно.
Мой брат... Пытается вас изменить, сделать лучшими...
Страшно было слышать Его голос.
Где надо прятать лист? В куче листьев.
Это мудрость такая. Встречаются иногда мудрецы: тога лучшей шерсти, на щеках пухлых румяна, остатки волос от протираний блестят. Соберет этакий вокруг себя толпу — и вещает. А прочие кивают, понять пытаются. Не поймут — и потом всю жизнь меж собой о великой мудрости толкуют.
Вот вам и мудрость очередная. Красиво звучит, конечно, но в жизни все не так просто. Где, скажем, прятаться беглой? Не в толпе беглых же! Так что мудреца в протираниях поправить следует. Не в куче листьев лист прятаться должен, а на дереве, и местным, своим притвориться. Только бы дерево нужное отыскать да чтобы пустили.
Но это мудрость. А вот слон оказался красным.
Вначале глазам не поверила. Красный! Но рядом надпись, чтобы все убедились: «Красный слон».
Пять ступенек; от прилавка, что прямо на мостовую выходит, свежими лепешками пахнет, у дверей — цепь собачья без собаки. Гостиница «Красный слон» в лучшем виде. Для непонятливых — пояснение латинскими буквами, но справа налево, по-местному: восстановил заведение Ситтий, зал обеденный с четырьмя ложами, шестнадцать комнат, свежий хлеб, лучшее вино.
Потом уже рассказали про слона: маляр-пьяница краски перепутал. А хозяину жаль оказалось на новую вывеску медяки тратить.
Налево посмотрела, направо...
— Иди, девочка, отсюда! От своих «волчиц» не протолкнуться. А хочешь работать — десять ассов в день мне.
Не хозяин, не привратник даже — продавец-лепешечник. Видать, именно он тут девочками командует.
Отвечать не стала — ошиблась потому что. Не во всем, но в главном. Капуя — город немаленький, затеряться легко, здесь же, в «Красном слоне», — настоящий муравейник. Гостиница не просто в доме, а на Острове. Такое в Риме давно строят, а вот в Капуе этот Остров первый. И последний пока.
Остров Гнея Лентула Батиата.
Когда я в Риме в первый раз на
Строит себе какой-нибудь Батиат городской дом. Богатый, со всеми там атриумами и бюстами предков. Но содержать такой дом накладно, вот и пристраивается рядом, скажем, гостиница. Земля дорогая, значит, не два этажа, а четыре. Ничего, что лестницы наружные и вода во дворе. Перетерпят! А чуть погодя к гостинице лупанарий-«волчатник» прилепляется, куда девочки-«волчицы» добычу заманивают.
Так и растет лишай, слой за слоем. Этот побольше римских оказался. Дом самого Батиата двухэтажный, а самый новый, что квадратом Остров замыкает, — в шесть этажей. Знай наших!
Две гостиницы, два доходных дома для тех, кто победнее, три таберны. Город целый. И место удобное — совсем рядом с Дорогой Сципиона, главной улицей, а там уже и форум близко.
Вот и думала я в гостинице комнатку снять, в таберне здешней обедать, не спеша город обходить. Не вышло! Конечно, можно лепешечника к воронам послать, о комнате договориться...
Ошиблась! Капуя — не Рим. Это в Риме девушка может войти в гостиницу (не в каждую, конечно), заплатить — и жить себе вволю. У нас, на юге, иначе. Если одна — без слуг, без мужа, значит, «волчица». Или еще хуже, опаснее — беглая, как я. А страже только свистни, вот она, уже поглядывает!
Но и покидать Остров не хочется. Значит, как на играх Мегалитийских: первая попытка не вышла, вторую начинаем.
На этот раз не слон, просто надпись. Не по-местному, латинскими слева направо:
«Гость, говорит ФОРТУНАТ, хочешь пить — черпай из кратера.
Будешь буянить, велю в бочку с водой опустить!»
Все разом: и чего здесь дают, и кто хозяин, и про обычаи. А что удивительного, если совсем рядом — гладиаторская школа все того же Батиата? Он ко всему, оказывается, еще и ланиста, всей школы хозяин. И народец здесь соответствующий: у крыльца сразу пятеро толпятся — босые, бородатые, в старых туниках. Тог с каймой таким, понятно, не положено, плащи же свои не иначе у кратера оставили.
Смотрят — и я смотрю.
Обычай известный. Отвернусь, пройду мимо, и они отвернутся, поскольку днем — и не разбойники. А вот если еще чуток постою...
— Тут, девочка, наши «волчицы» охотятся. Так что проваливай, красивая!
Самый крепкий. Без бороды, небритый, лет сорок, под туникой мышцы бугрятся, шрамы на руках.
Кинжал у пояса.
И одноглазый. Без повязки, страшновато смотреть, но смотрю. И он смотрит. Думает.
— Если хочешь, восемь ассов дам. По дружбе. А потом — исчезай!