Ангел тьмы

Шелдон Сидни

– Встать! Суд идет!

Последние две недели судья Федерико Муньес не допускал папарацци в зал суда – не стоило, чтобы его заподозрили в тщеславии, а кроме того, Уильям Бойс был смертельно занудлив и совсем не смотрелся бы на страницах газет.

Однако сегодня он смягчился, позволив избранной группе журналистов занять места на галерее для публики. Их камеры, как и глаза всех присутствующих, метались между ответчиками и тремя мужчинами, сидевшими в переднем ряду. И уже ставшими своими людьми в каждом американском доме.

Это были Дэнни Магуайр, детектив Полицейского управления Лос-Анджелеса, новый герой Интерпола, потративший две трети своей карьеры на преследование убийц, которых судили в этом зале, и способствовавший

осуществлению плана захвата преступников в Индии Дэвид Айшег, неотразимый индийский магнат, который должен был стать следующей жертвой и которого Магуайр и его люди выхватили из лап верной смерти. В конце ряда стояло инвалидное кресло, в котором сутулилась трагическая фигура Мэтта Дейли.

Дейли был писателем, сыном Эндрю Джейкса, первой жертвы Азраила, и одно время – информатором Интерпола. Он тоже присутствовал при аресте ответчиков и, к счастью, выжил после выстрела Манчини, хотя пуля застряла в основании позвоночника. Но несмотря на это, Мэтт Дейли отказался свидетельствовать против ответчицы, женщины, которую до сих пор называл Лайза. Ходили слухи, что бедняга сходит с ума от любви к ней. И этому было легко поверить, если заметить, как он смотрел на нее сейчас – тень былого энергичного человека с запавшими глазами…

– Мисс Уоттс, – судья Федерико Муньес помедлил ровно столько, чтобы удостовериться, что все глаза и камеры устремлены на него, – насколько я понимаю, вы хотите выступить с речью в защиту обвиняемой.

– Совершенно верно, ваша честь.

Эллен Уоттс и Алвин Дюбре договорились, что Эллен выступит первой. План был таков: с самого начала дезавуировать злобную клевету подсудимых друг на друга, чтобы сойтись на общей почве – слабостях, упущениях и несоответствиях в проведенном расследовании, а также издевательствах, которые оба претерпели в детстве. Если они смогут поселить достаточно сомнений в умах присяжных относительно того, кто кого совратил, и обрисовать обоих ответчиков как умственно нестабильных, есть шансы уберечь обоих от смертельной инъекции. Это лучшее, на что можно было надеяться.

Эллен Уоттс подошла к скамье присяжных, поочередно заглянув каждому в глаза.

– За последние две недели, – начала она, – обвинение представило вам жутчайшие доказательства. Мистер Бойс подробно познакомил вас с фактами, касающимися четырех зверских убийств. Я говорю о фактах, потому что в этом деле немало фактов, ужасных фактов, которых не отрицаем ни я, ни моя клиентка. Эндрю Джейкс, сэр Пирс Хенли, Дидье Анжу и Майлз Баринг расстались с жизнью, и умирали они в муках. У некоторых из них были родные и друзья, которые присутствуют сейчас в этой комнате. Они тоже слышали речь мистера Бойса, и я знаю, что сердце любого из нас сжималось от боли за них.

Для пущего эффекта Элен повернулась и постаралась уважительно кивнуть двум экс-женам Дидье, а заодно сгорбленной, но величественной фигуре Максимилиана, восьмидесятилетнего единокровного брата сэра Питера Хенли. За ним сидели две женщины лет шестидесяти, старые приятельницы Майлза Баринга, не потерявшие с ним связи после его женитьбы. Они окинули Уоттс презрительными взглядами, но выражение лица адвоката не изменилось.

– Я здесь не для того, чтобы оспаривать факты, леди и джентльмены. Это было бы глупо, не говоря уже о том, что являлось бы актом крайнего неуважения к жертвам и их семьям.

– Верно, верно! – крикнула с галереи одна из приятельниц Майлза Баринга, чем заслужила мрачный взгляд судьи и одобрительный шепоток публики.

– Моя работа – придерживаться фактов. Положить конец диким слухам и нелепым предположениям, касающимся моей клиентки, и показать вам правду. Правду о том, что она делала и чего не делала. Правду о ее отношениях с соответчиком Фрэнки Манчини. И правду о том, кто она на самом деле. – Эллен подошла к скамье подсудимых, словно приглашая присяжных проводить ее взглядами и внимательнее

посмотреть на женщину, чью жизнь она держала в своих руках. – Ее называли Ангелом Смерти. Принцессой. Ведьмой. Монстром. И ни один эпитет не является правдой. Ее зовут София Баста. Она человек, женщина из плоти и крови, чья жизнь была длинной цепью страданий и унижений. – Эллен глубоко вдохнула. – Я намерена показать, что мисс Баста – такая же жертва этих преступлений, как и убитые мужчины.

Большинство присяжных мрачно нахмурились. По всей комнате раздались крики «позор!», побудившие судью Муньеса призвать зал к порядку.

– Правда может быть неприятна, леди и джентльмены, – продолжала Эллен Уоттс, – и вполне возможно, мы не хотели бы ее слышать. Но моя обязанность – открыть правду, и в последующие дни я покажу вам ее во всем уродстве. – Взволнованная девушка повернулась и с видом обвинителя показала на Фрэнки Манчини. – Этот человек, а не моя клиентка, задумал, спланировал и осуществил все убийства. Зная, как беззащитна, как умственно нестабильна, как одинока София, Манчини цинично манипулировал ею, превратив в оружие, с помощью которого мог осуществить свои гнусные намерения. Выносить приговор Софии Баста имеет не больше смысла, чем осуждать на смерть нож, пистолет или веревку. Это все, о чем я прошу вас сегодня: услышьте правду, впустив ее в свои души. Ничто не вернет Эндрю Джейкса, сэра Питера Хенли, Дидье Анжу и Майлза Баринга. Но правда позволит им почить с миром. – В полном молчании, напряженном, почти физически ощутимом Эллен села.

Кое-кто из присяжных открыто выразил возмущение. Остальные были явно озадачены. Но в отличие от Уильяма Бойса Эллен Уоттс заняла свое место, зная, что по крайней мере привлекла их внимание.

Судья Муньес обратился ко второму защитнику:

– Мистер Дюбре! Если хотите обратиться к суду…

Дюбре встал и, кашляя и задыхаясь, поплелся к тому же месту перед скамьей присяжных, где недавно стояла Эллен.

Сегодня он был еще более растрепан, чем обычно. Жесткие седые волосы дыбом торчали на макушке, а очки-половинки для чтения забавно съехали набок.

Пробормотав «очень хорошо, ваша честь», он обратился к присяжным:

– Леди и джентльмены, я буду краток. Восхищаюсь уважением мисс Уоттс к правде. И сердечно приветствую ее слова. Однако, к несчастью для мисс Уоттс, правда не поможет оправдать ее клиентку. Это София Баста была циничным манипулятором. Она, а не мистер Манчини, заманивала в ловушку невинных мужчин и вела их к смерти. И не забывайте, каких мужчин! Умных и успешных. Если мисс Баста сумела одурачить таких людей, не говоря уже о старших офицерах полиции по всему миру, и даже одного из детей жертв… – Он глянул на сломленного, обмякшего в инвалидном кресле Мэтта Дейли. – Представьте, как легко ей было управлять моим клиентом, клиническим шизофреником, с длинной историей эмоциональных и психологических проблем. Правда, леди и джентльмены, заключается в том, что не мистер Манчини, а мисс Баста – хладнокровная жестокая убийца. Спасибо.

Алвин Дюбре пошаркал назад, на свое место. Дэнни Магуайр проводил его взглядом. Он заметил, что во время своей речи Дюбре ни разу не взглянул на своего клиента и не позволил сделать это присяжным.

«Возможно, это потому, что парень выглядит настоящим воплощением зла, а она – невинным, заблудившимся в лесу ягненком».

Дэнни вспомнил парочку, игравшую роль Анджелы Джейкс и Лайла Реналто. Они и сейчас производили то же самое впечатление, что и много лет назад. Она по-прежнему казалась нежной и невинной. Он все еще излучал надменность и представал воплощением обмана. Алвин Дюбре был прав по крайней мере в одном: София Баста одурачила его. Собственно говоря, слово «одурачила» мало соответствует тому, что она сделала с ним. Так называемая Анджела Джейкс зачаровала бывшего детектива. И в некотором смысле колдовство до сих пор не потеряло силы.