Ангел в моей постели
Шрифт:
– Я перевезу вас в большой дом, сэр Генри.
– Я только буду там путаться под ногами. – Он задумался, глядя на кусок хлеба. – А теперь оставь меня. Если тебе надо морить меня голодом, я пообедаю один.
Виктория дала ему в руку ложку.
– К сожалению, – она встала и расправила юбки, – вы говорите неправду, сэр Генри. Эсма сказала, что вчера вы съели кусок клубничного пирога, а потом вам стало плохо. Неужели вы думаете, что я приехала бы в такой дождь лишь для того, чтобы составить вам компанию? – Виктория раздвинула занавески.
На дороге появилась лохматая лошадь, тащившая
– Завтра я снова приду, – сказала она, укутывая одеялом йоги сэра Генри. – Я могу или опять накормить вас бульоном, или, если вы решите, что чувствуете себя достаточно хорошо, мы сыграем в карты. Но если вы желаете поговорить с лордом Чедвиком, вам придется приехать в большой дом.
Старик заворчал, и Виктория поцеловала его в щеку. Закрыв за собой дверь спальни, Виктория прошла на кухню. Эсма, с закатанными до локтей рукавами, склонилась над стиральной доской. Виктория сняла с плиты кофейник.
– Я хочу перевезти сэра Генри в большой дом, поближе ко мне, Эсма. – Она налила кофе в чашку.
– Он не будет вам обузой, мэм. – Эсма бросила в ведро с водой одну из рубашек сэра Генри.
Виктория снова поставила кофейник на слабый огонь. Услышав во дворе смех, Виктория подошла к окну.
Бетани и Натаниел болтали с возницей. Бетани несла корзинку с яйцами. На ней была накидка. Солнечные лучи золотили ее волосы. Она весело улыбалась вознице, который показывал фокус Натаниелу. Возница ловким движением вытащил из-за уха Натаниела конфету и отдал ему.
– Кто это приехал на телеге? – спросила она Эсму.
Эсма посмотрела в окно:
– Он вместе с мистером Гибсоном привозит из города товары. А мальчика непременно потчует сладостями.
Это казалось странным для человека, у которого, судя по его виду, не было и двух шиллингов за душой. Когда Натаниел и Бетани вернулись в конюшню, Виктория вспомнила, что собиралась отнести вознице кофе. Набросив накидку, она вернулась на кухню за кофе и, прикрыв чашку ладонью, пересекла двор. Мистер Шелби и человек, которого Рокуэлл прислал охранять их, разгружали ведра с углем.
Возница сидел на корточках у заднего колеса телеги и большим ножом счищал грязь со спиц. Она не видела его лица. Его руки были замотаны тяжелой шерстяной тряпкой, но пальцы ничто не спасало от холода или дождя.
– Возьмите горячего кофе, согреетесь, – сказала Виктория.
Сначала она подумала, что он не слышит ее. Но через мгновение он медленно поднялся, повернул голову, и Виктория увидела его глаза.
– Привет, дочка.
Сердце Виктории громко застучало. Она выронила бы чашку, если бы он осторожно не взял ее. Отец постарел лет на двадцать с тех пор, как она в последний раз видела его. Черты лица обострились, борода поседела, только взгляд светло-карих глаз оставался острым. Никого не удивляло его присутствие, значит, он появлялся здесь уже не
– Улыбнись, Мэгги. – Он понюхал пар, поднимавшийся от чашки. – За нами наблюдают. Если ты меня выдашь, сын Донелли никогда не станет взрослым. Я не работаю в одиночку.
В его словах была угроза. Если что-то случится с отцом, кто-нибудь рано или поздно выполнит эту угрозу.
Ее отец по-прежнему не выпускал из рук ножа; хотя рукав скрывал его лезвие, требовалось лишь небольшое усилие, чтобы вонзить его в человека.
– Если ты тронешь хотя бы волосок на голове моего сына, клянусь, я убью тебя своими руками.
– Вот это характер. – Ее отец пил кофе, глядя на нее поверх чашки. На костяшках его пальцев были заметны следы недавней драки. – Хороший мальчик – мой внук, несмотря на ублюдка отца. Ты знаешь, Мэгги, зачем я здесь.
Вдруг из конюшни, где они с Бетани искали яйца, выбежал Натаниел и побежал к ней. У нее перехватило дыхание.
– Пожалуйста, не обижай его.
– Мама! – Из его волос торчала солома. Глаза сияли. Он протянул ей два яйца. – Бетани сказала, если я заверну их в одеяла, из них вылупятся цыплята.
Виктория встала между отцом и сыном.
– Бетани просто дразнила тебя.
– Она сказала, что делала это сотню раз и что надо положить яйца около печки в моей комнате.
– Она пошутила, Натан. – Виктория положила руки ему на плечи и легонько подтолкнула. – А теперь иди в дом, и пусть Эсма приготовит тебе завтрак из этих яиц.
По выражению его лица было видно, что он готов взбунтоваться. Мальчик посмотрел на ее отца. Краем глаза она заметила, что он зацепился локтем за телегу.
– Но почему? – спросил он. – Я не хочу есть.
– Делай, что я говорю, Натаниел! – Ее сын был еще слишком мал, чтобы скрыть обиду, и ей хотелось погладить его по щеке. – Сейчас же!
Он взял яйца и направился к коттеджу. Она снова взглянула на отца и почувствовала ярость, родившуюся еще в далеком прошлом. Ей предстоит защищать свою семью, и она полна решимости бороться.
– Он всего лишь ребенок, отец.
– Как трогательно. – Отдавая ей чашку, Фаради улыбнулся, показав крепкие зубы. – Если бы я хотел причинить зло Натаниелу, то давно бы это сделал.
Странное спокойствие охватило Викторию. Она гордо вскинула голову. Отец подвел лошадь с телегой к воротам и обернулся. Когда они встретились, она должна была испугаться. Отец и дочь. Он так старался превратить ее в свою тень.
Видимо, не понимал, что перестарался.
Он подул на руки, чтобы согреть их, затем поймал ее взгляд и, может быть, увидел в нем ее мысли, связанные с воспоминаниями о нем.
– Понаблюдав за тобой эти несколько месяцев, я решил, что ты, Мэгги, можешь иметь свою маленькую семейку, когда освободишься от бремени, которое несла за меня все эти годы. Никому нет дела до проделок твоего маленького лживого сердечка. Я прощу тебе твое предательство. Уеду из страны, и ты больше никогда меня не увидишь. – Он подошел к передней части телеги, взобрался на козлы и подобрал вожжи. – Мне нужен медальон, Мэгги. Мое время здесь истекло, я должен уехать.