Ангел

Шнайдер Анна

— Это он нарисовал незадолго до её смерти. Мама тогда уже не была такой. Рак меняет людей, и она стала… непохожей на себя. Отец нарисовал и положил сюда.

— А почему не повесил?

— Я не знаю, — Руслан пожал плечами.

Зато я, кажется, знала.

Я ведь тоже не захотела брать с собой в эту квартиру своё прошлое. Хотя вещи — это всё же не люди.

Второй портрет, сделанный самим Русланом, был всего лишь карандашным наброском улыбающегося лица. Быстрый и лёгкий, но очень живой и настоящий.

—

Ты похож на неё.

— Я знаю, — Руслан провёл кончиками пальцев по краю рисунка. — Отец тоже так говорит. Особенно когда бывает мной недоволен. Мол, ты такой же мечтатель, как и она. Знаешь… — Он вдруг засмеялся. — Это ведь отец у меня художник. А рисовать тем не менее научила мама.

— Да?

— Ага. Хотя она сама никогда этому не училась, рисовала так, для души. И мы с ней вместе… Весь дом разрисовывали. Особенно перед Новым годом. Рисовали на стёклах Деда Мороза, Снегурочку и символ наступающего года.

Руслан говорил с большой нежностью и теплом в голосе, но я слышала в нём тоску. Неизбывную, щемящую, вечную тоску, с которой ничего нельзя поделать. Только смириться.

— А давай сделаем так в этом году?

— Как?..

Он будто очнулся после долгого сна, и не сразу понял, о чём я говорю.

— Разрисуем весь дом. Ну или хотя бы стёкла…

Несколько секунд Руслан молча смотрел на меня. Потом улыбнулся — и, клянусь, в этой улыбке был свет миллионов звёзд.

— Давай!

Я тоже улыбнулась, а затем обняла его.

Наша с Русланом тоска… она была очень разной. Да, мы оба тосковали по матери, которой больше не было рядом с нами. Только его мама осталась в душе Руслана светом и теплом, моя же…

Моя мне только снилась. А потом я просыпалась и понимала, что мамы у меня нет.

Нет… и никогда не было.

Той же ночью Руслан задал осторожный вопрос:

— Вера… а почему ты жила одна?

Он выбрал самый подходящий момент. Разнеженная, убаюканная его любовью, я не смогла не ответить.

— У моих родителей другие семьи. У обоих.

Руслан задумчиво погладил меня по голове.

— Я не понимаю…

— Тут нечего понимать. — Я легла на его грудь и закрыла глаза. — Так бывает. Они оставили меня в прошлом, а сами ушли в будущее. И в их будущем мне места не нашлось.

— Почему?

Кажется, он действительно не понимал.

— Как твой отец закрыл портрет твоей мамы в ящике стола. Как я не взяла сюда свои вещи. Так и они оставили меня. Я была плодом их совместной жизни. Они слишком долго терпели её… И вспоминать больше не хотят.

Руслан молчал так долго, что я даже почти уснула.

— Вера… но ведь ты — не вещь и не портрет. Ты живая.

— В этом и беда, — я улыбнулась. — С вещами всё гораздо проще.

Они не напоминают о себе регулярными телефонными звонками.

—

Ты… скучаешь по ним?

Я ответила, не колеблясь:

— Нет.

Больше Руслан ничего не спрашивал, и я вскоре уснула, уставшая после его нежной, но яростной любви.

На самом деле я скучала. Только не по родителям.

По себе.

Несколько дней спустя пошёл такой снегопад, что улицы стали белыми, чистыми и пушистыми буквально за пару часов. И, глядя на это, я вдруг вспомнила, что скоро Новый год.

— А чем рисуют на стёклах?

Руслан улыбнулся и ласково поцеловал меня в нос. Я понимала, что ему, наверное, смешон мой вопрос, но я действительно не знала.

— Вообще есть специальные краски для стекла. Но ты не о них, я понял. Мы с тобой будем рисовать гуашью.

— Гуашью…

Я покатала это слово на языке. У него был вкус детства. Сладких карамелек, шарлотки с яблоками, шоколадных конфет и медовых пряников. Всё это когда-то давно у меня было на Новый год.

— Кстати, а гуаши-то и нет… Я же только маслом и акрилом рисую.

— Давай сходим, купим, — оживилась я. — Тем более, такой снегопад!

Руслан согласился, и через полчаса мы уже вышагивали по заснеженным улицам.

Под ногами мягко хрустело, вокруг кружились снежинки, и небо было безмятежно-белым, как молоко. И казалось, что в мире не может случиться ничего плохого. Просто не может — и всё…

— А давай сделаем ангелов?

— Что?..

Руслан, широко улыбаясь, смотрел на меня. Его смуглая кожа и тёмные волосы, торчащие из-под шапки, очень сильно выделялись на фоне белого мира вокруг нас.

— Ты никогда не делала ангелов? Когда падаешь в снег и машешь руками, как крыльями. Давай, это здорово!

И он, не дожидаясь моего ответа, потащил меня прочь с дороги, в сквер. Я, смеясь, бежала за ним. Какая-то женщина с коляской посмотрела нам вслед и мечтательно улыбнулась — наверное, приняла за влюблённую парочку.

Руслан остановился возле одного из сугробов, снял с себя сумку, кинул её на ближайшую лавочку и воскликнул:

— Чур, я первый! — а потом прыгнул спиной в снег и замахал руками. — Давай, Вера, теперь ты!

— Если я прыгну, кто будет тебя фотографировать?

— Ерунда! Иди ко мне!

Меня кольнуло болью. «Иди ко мне»… Именно так я говорила, когда хотела почувствовать {его} внутри себя…

И я прыгнула в снег, больше не колеблясь. Прыгнула и замахала руками, задыхаясь от нахлынувших воспоминаний и стараясь вернуть то беззаботное состояние, с которым мы вышли из дома.

Наверное, у меня бы ничего не получилось. Но рядом был Руслан. И он, словно почувствовав моё настроение, перевернулся, прижал меня к земле и сладко, долго поцеловал.