Ангелоиды сумерек
Шрифт:
– Мы знаем, Сергей Семенович, – так же отвечает дежурный.
В дверь приёмной комиссии стучат – резко, деловито, будто азбукой Морзе выводят пароль.
Девушка входит.
Трехголовый дракон: офицер, военный врач, священник. Сидят за столом, занимая все три стороны, от нечего делать пьют кофе. Главный улов прибывает вечерами.
– Почему без сопровождающего? – спрашивает первый.
– Вольноопределяющийся, – слышится ответ. Слишком звонкий и уверенный в себе голос –
Недоуменные взгляды. Хотя – да: вольнопер, как говорили в старину, – не доброволец. Также как люди доброй воли – это Библия, не военный устав. Лазейки необходимы, иначе армия совсем захиреет.
Приказ офицера:
– Документы.
Тонкий пакет полупрозрачных пластин появляется из-за пояса.
– Так. Анна Яковлевна Фрай. Тридцать один год. Образование высшее гуманитарное плюс высшее медицинское, классическая латынь, английский, французский, хинди… психически здорова, стрессоустойчива, лабильна, свидетельство о спортивной подготовке, курсы самообороны, владение оружием… Это же всё запрещено! У нас разрешено только гармоничное телесное развитие!
– Я намерена подняться на ступеньку выше рядового контрактника, которого еще надо всему обучать. Если вам это не нужно, – что же, вы меня получите и так и так, только что на гораздо худших основаниях. И больше сил потратите в результате.
– Как вы получили эти бумаги?
– Заслуженно, хоть и не вполне официально. Как понимаю, я далеко не первая в таком роде, потому что вы не хотите работать с безнадёжно сырым материалом.
– Первая женщина. Не лгите – уж это вам известно.
– Да, известно, разумеется.
Теперь говорит врач:
– Вы обеспечили свою вменяемость весьма солидными документами. Мы можем очень просто объявить ненормальным человека с подавленным инстинктом самосохранения. Но, я так полагаю, у вас атрофирована другая часть психики. Ибо первейший долг женщины – беречь себя для ребенка.
– Это мне, увы, не грозит, – Анна иронически кланяется собранию.
– Перевязывать трубы – это грех. Изгнание плода – грех смертный, – вспыхивает священник. Он молод – гораздо моложе остальных – и довольно хорош собой.
– Отец, вы гораздо лучше меня изучили медицину… в определенных аспектах. Я всего лишь имею в виду, что не способна к безудержной влюбчивости. Быть монахиней в миру – тоже грех? – парирует женщина.
– Монахини не убивают.
– Пожалуй, и мне придется лишь спасать жизни, а не отнимать.
– Дочь моя, твои устремления граничат с самоубийством.
– Если отдать живот за други своя – всего лишь суицид, то кто же тогда сам…
Священник испуганным жестом обрывает эту фразу.
Все потрясённо молчат.
– Господа, – говорит Анна. – Единожды войдя, мне уже не выйти отсюда иначе, как в полной военной форме. Спор может быть лишь о знаках различия. Итак?
И всем уже ясно,
Поэтому первое, что видит Сергей, зайдя к начальству, – это молоденького сержанта спасательной службы, который с юмором отдаёт честь его штатскому маскараду.
Несколько позже он задумался, что когда-то заставило его потеснить свои хлебные медицинские занятия ради пошлейшего сыска: желание устранить помехи на пути лучшего будущего? Вечное стремление человека играть и менять маски? Или заурядная тоска по острым ощущениям? Ведь не деньги же. В этом он как раз проиграл.
И лишь одну причину, истинную, он закрыл в подсознании.
То, как его, уже преуспевающего нейрохирурга, привели в зал, где вкушали заслуженный покой Вечники. Экскурсия была, кстати, не самой рядовой: для чиновников высокого ранга.
Шестигранные соты от пола до потолка. Прозрачные створки, что позволяют видеть лица любимых – пусть и в перевернутом состоянии. Система зеркал, отчасти исправляющая этот огрех. Шелковистые покровы. Открытые окна и свежий воздух, что несёт морось, пыль и пыльцу.
– Им нужны еда и вода, – благоговейно шепчет экскурсовод, – однако наши Спящие получают их прямо из воздуха. Питаются нектаром и медвяной росой.
Бледная кожа, прикрытые веками глаза, что кажутся по-азиатски раскосыми, костяной нос, полуоткрытый рот, искривлённый в подобии улыбки. Приглаженные волосы неясного цвета. Руки лежат по обе стороны тела – скрещивать их на груди, как мёртвому, непристойно, хотя избранная поза слишком напоминает о самоубийстве. Иногда по маске точно пробегает лёгкий ветер – это какой-нибудь приятный сон вырывается наружу. Поистине отдых от трудов.
– Они живут чрезвычайно насыщенной жизнью внутри себя самих. И, как последнее время считают, могут возвратиться на землю, чтобы погостить на ней краткое время. Утешить близких.
– Это вполне надежное хранилище? – спрашивает один из гостей попроще. – Такие высоченные небоскрёбы.
– Они сооружаются в удалении от горных и приморских районов и к тому же предельно сейсмоустойчивы. Опасность терроризма сведена к нулю – кто захочет всерьёз покуситься на своё будущее? К тому же мы всё время думаем над тем, какие опасности еще можно предусмотреть.
– Как называется такой способ существования? – Спросивший это далеко не такой простец, как первый. – Сапрофиты я знаю.
Что толкнуло тогда Сергея под бок – он до сих пор не понимает.
– Сапрофиты питаются за счет других растений, – отвечает он вместо чуть опешившего экскурсовода. – Вечники ведут самостоятельное существование, не считая того, что общество оказывает им поддержку. Уместно, пожалуй, сравнение их с эпифитами – курьезными растениями, что извлекают всё необходимое из трёх стихий: воды, воздуха и земли.