Анка
Шрифт:
Бирюка встретил все тот же лейтенант. Он по-прежнему был пьян, но не дрался. Вежливо предложил стакан самогону и кусочек, граммов в сто, соблазнительного кубанского сала. Бирюк одним махом осушил стакан, облизал губы и, не жуя, словно мартын, проглотил сало. Лейтенант распорядился отвезти Бирюка в Горячий Ключ, а оттуда его доставили в Краснодар.
Войдя в кабинет и поздоровавшись с майором, Бирюк сразу заметил, что произошло что-то неладное. Лицо Шродера было озабочено, взгляд беспокойно перебегал с одного предмета на другой. И еще бросилось в глаза Бирюку:
— Кто-нибудь из родственников приказал долго жить? — сочувственно кивнул на повязку Бирюк.
— Фюрер объявил траур.
— Это по ком же?
— Под Сталинградом героически погибла наша шестая армия. Фельдмаршал Паулюс в плену. Вся Германия в трауре.
Бирюк открыл рот, но так и не произнес ни звука.
В партизанском отряде не было рации, а населению немцы сообщали заведомую ложь. Фашистская печать освещала события, происходившие за пределами Краснодарского края, в извращенном виде. Поэтому на Бирюка эта новость произвела впечатление удара грома среди ясного неба. Но ему предстоял еще один, более чувствительный удар. Бирюк не знал, что с поражением немцев под Сталинградом началось массовое изгнание гитлеровцев из пределов Северного Кавказа.
— Война, — говорил майор, — похожа на картежную игру. Бывают выигрыши и проигрыши. Удачи и неудачи. Победы и поражения. В конечном счете побеждает тот, кто сильнее.
— Само собой… — буркнул Бирюк.
— А германская армия доказала, что она самая сильная в мире… и не-по-бе-ди-ма-я. У нее крепкие нервы и бодрый дух. — Шродер прошелся по кабинету, задержался возле висевшей на стене карты, спросил, не поворачивая головы:
— Что Паук?
— Жив-здоров.
— Ты доволен им?
— Доволен. Он, аспид, осторожный.
Майор сел за стол, откинулся на спинку кресла, сказал:
— Давай коротко, но обо всем…
Бирюк рассказал о тяжелом положении, в котором очутился партизанский отряд, о раненом летчике, ползком добравшемся на базу, о серьезном ранении Кавуна и Васильева, о потерях партизан, причем аккуратно подсчитал свои и Пауковы предательские выстрелы. Закончил он повествование с явным огорчением:
— Ведь целился в голову, а попал в грудь. Здоровый, аспид, этот Кавун, главарь ихний. Гляди, и вырвется из когтей смерти. Но все равно я прикончу его.
— Нет! — выпрямился в кресле майор. — Теперь ты должен спасти ему жизнь. Это будет расценено советскими властями как проявление горячего, героического патриотизма с твоей стороны.
Бирюк озадаченно захлопал глазами. Он не понимал майора.
— Не удивляйся. Слушай внимательно и не падай духом… — продолжал немец. — Наша армия временно оставляет Северный Кавказ. Уже начался ее планомерный отход к Новороссийску и Таманскому полуострову.
— Отход?.. — как ужаленный, подскочил Бирюк. — Не прошло и полгода… всего пять месяцев и… отход?
— Вре-мен-но, — отчеканивал каждый слог майор, ударяя ладонью по столу. — Вре-мен-но! Это маневр командования. Но дальше станицы Крымской большевики не пройдут. Они напорются на непреступную
— Это-то мне понятно. А вот как я должен спасти жизнь командиру партизанскому?..
Майор встал, поднялся, подошел к карте.
— Смотри сюда, — ткнул он карандашом в карту. — Это селение Фанагорийское. Оно расположено на слиянии Псекупса и какого-то его притока. Дальше — Кутаис… Кабардинская… Вот твой маршрут, по которому ты поведешь командира и оставшихся в живых партизан.
— Командир не может двигаться.
— Пусть партизаны несут его на себе.
— Они-то понесут…
— Вот и хорошо.
— А почему нам не переждать в ущелье, пока не подойдет Красная Армия?
— Что же лучше, по-твоему: дожидаться прихода Красной Армии, отсиживаясь в ущелье, или, так сказать, «прорваться» сквозь немецкие заставы, спасая и командира, и остатки партизанского отряда? Это же подвиг! И ведешь ты, предварительно «разведав» путь маршрута.
— Вона как дело можно повернуть!..
— А летчика, если подвернется возможность, прихлопни. Советские летчики и нашим наземным частям, и морскому флоту, и авиации доставляют слишком много неприятностей.
— Будет такой случай, не упущу его. А вот ежели повстречаем немцев… Они же нас под орех разделают.
— Не беспокойся. Сегодня к вечеру в районе Фанагорийского поселка не будет ни одного немецкого солдата. Сегодня же в сумерки вы должны покинуть ущелье и отправиться в поход. Возможно, что тем ущельем будут отходить наши передовые части на Краснодар, и вы будете смяты, раздавлены. Погибнет и задуманное нами дело. Торопитесь на восток. На пути вам могут встретиться только красные. Они, понятно, примут вас с распростертыми объятиями.
— Так, так… А потом?
— Потом ты и Паук — вольные птицы. Бывшие партизаны. Почет и уважение.
— Почетом сыт не будешь, господин майор.
— А вам и не придется голодать. Приедете в Краснодар, обойдете все столовые и рестораны, где-нибудь и встретите официанта Жоржа. Только чур, не подавать виду, что мы знаем друг друга.
— Как — изумился Бирюк. — Разве вы останетесь в Краснодаре?
— Так нужно. Но еще раз напоминаю — ты об этом ничего не знаешь…
— Во-о-он оно что! — поднял косматые брови Бирюк и уставился на майора своими колючими глазами. — Теперь мне все понятно.
— И вот, пока красные будут топтаться у линии обороны, а германское командование подтягивать резервы и накоплять силы для сокрушительного удара по всему фронту, мы займемся здесь своим делом. Ну, собирайся. Во дворе тебя ожидает машина, — и майор сунул в руку Бирюка пачку советских денег.
— Что это?
— Тебе и Пауку. Скоро вы будете свободными гражданами, и деньги пригодятся вам на первое время. Да!.. Там, в верхах, твоя работа высоко оценивается. Орден тебе уже положен и будет вручен при более благоприятных обстоятельствах.