Анка
Шрифт:
У Анки заблестели глаза, и она одобрительно закивала Проньке.
— Но не могут же самолеты все время вести разведку только на одном участке. На кольцевом побережье Азовского моря много рыболовецких колхозов, немало и флотилий, и всех с воздуха сразу не обслужишь. Надо самим быть и ловцами и разведчиками. Вот и все, — и Пронька сбежал по ступенькам со сцены.
Тогда поднялся секретарь парторганизации Дубов.
— Бригадир «двухсотников» забыл сказать вам об одном деле, о котором ребята уже толковали промеж собой
Пронька прислушался, поднял на Дубова глаза.
— А дело вот какое, товарищи… Придумали хлопцы штормоустойчивый ставник…
— И верно забыл! — почесал в затылке Пронька.
— Вещь очень полезная. Надо ввести такие ставники во всех бригадах. Выгода от них огромная. Возьмите ставные невода типа «Гигант». На чем они крепятся?..
— Известно, на гундерах, на опорных столбах, — отозвался кто-то из рыбаков.
— Вот видите, — подхватил Дубов. — А ведь эти столбы в морское дно вбивать надо. Новый ставник их не потребует. Его невод держится на наплавах, которые позволят неводу выстоять при шторме до восьми баллов. Гундерному же неводу с жестким креплением, попавшему в такой шторм, будут нанесены большие повреждения.
— Ай да «двухсотники», — заулыбался Кострюков, глядя на Жукова. — Да они скоро станут «трехсотниками». Ведь чертовски хорошая мысль!
— Мысль замечательная! — согласился Жуков.
В зале зашумели. Рыбаки горячо обсуждали между собой новаторские методы бригады «двухсотников». Но когда раздался дребезжащий звон от ударов карандаша о графин и на трибуну взошел Жуков, шум мгновенно смолк. Всех интересовало, что скажет новый секретарь райкома.
— У меня, товарищи, осталось отрадное впечатление от сегодняшнего собрания. Правильно поступает ваша парторганизация, что не отгораживается от колхозной массы, а выносит на коллективное обсуждение партийных и беспартийных товарищей важнейшие вопросы труда и жизни рыбаков.
На собрании было высказано много ценных мыслей. Почаще проводите, товарищи коммунисты, такие собрания. Польза от них огромная. Права Акимовна, говоря: чтобы слов поменьше да к делу ближе. Ваше собрание было действительно деловым. Поэтому не буду больше задерживать ваше внимание. Скажу одно: хорошенько продумайте всем коллективом все, что здесь говорилось, и за дело. Верю в вас и от души желаю вам успеха.
Коммунисты одобрили новаторский метод «двухсотников». Было единодушно решено: внедрить новшества во всех бригадах колхоза и перейти на штормоустойчивые ставники.
Собрание кончилось, люди расходились. Анка и Евгенушка попрощались с Жуковым и заторопились домой. Дубов, Зотов, Сашка-моторист, Пронька, Васильев и Кострюков, окружив Жукова, продолжали оживленно беседовать.
— Эге! — спохватился Васильев. — Смотрите, зал совсем опустел, только одни мы здесь маяками торчим. Пошли ко мне ужинать, а то Дарья поди заждалась уж. Дома и потолкуем.
— И то правда, — согласился Сашка-моторист. —
— Все! — махнул Васильев рукой. — Пошли.
— Мне до дому пора, — взглянул на часы Жуков.
— Никаких разговоров. Идем. С женой познакомлю…
— Пошли, пошли, Андрей, — подтолкнул его Кострюков. — Не упрямься. В Белужьем хозяин — ты. А на Косе — мы хозяева.
Жуков развел руками:
— Видать, ничего не поделаешь. Ну, так и быть, пошли.
Стол уже был накрыт. Гостеприимная хозяйка припасла к ужину вина. Встретила она гостей радушно:
— Садитесь и будьте как дома. А вас, Андрей Андреевич, я давно знаю.
— Вот как, откуда же? — удивился Жуков, любуясь статной, чернобровой Дарьей.
— Мой Гриша и вот Кострюков частенько говорили о вас, вспоминали, как вместе партизанили в гражданскую войну, как организовывали колхоз на Косе.
— Да-а, — оживился Жуков, и лицо его просветлело. — Было дело… А сколько еще мирных больших дел впереди, верно, однополчане? — взглянул он на Кострюкова и Васильева.
— На все свое время — и на дела и на заслуженный отдых, — заметил Кострюков. — Я уж не говорю о ранении твоем, Андрей, но тяжелая контузия — с ней шутки плохи. Пора бы и на отдых.
— В своем ли ты уме, Ваня? — запротестовал Жуков. — В такое время — и на отдых?
— Вот что дорогие, желанные гостюшки, — вмешалась Дарья. — Разговорами сыт не будешь. Принимайтесь за еду, а ты, Гришенька, «подливочкой» распорядись.
— Это мы враз, женушка. А ну, друзья, подставляйте стаканы. Я-то пью самую малость и только по праздникам. А сегодня у меня большой праздник! — и он выразительно посмотрел на Жукова. — Выпьем по единой за здоровье нашего с Иваном боевого друга!
— А если надо будет — повторим! — поднял рюмку с водкой Сашка.
— Такой тост грех не поддержать, — сказала Дарья, наливая себе в бокал вина.
Только Пронька не притронулся к рюмке.
— Ни вином, ни табаком не балуюсь, — как бы извиняясь, пояснил он.
— Молодчина! — похвалил его Жуков.
Закусывали селедкой с зеленым луком, редиской, вареными яйцами и сливочным маслом. Когда Дарья поставила на стол дымящиеся паром тарелки с жирной осетровой ухой, Жуков от удовольствия прищелкнул пальцами:
— Вот это еда! Одним ароматом можно насытиться.
— Хвалите, Андреевич, не отведавши? — еще больше зарумянилась от похвалы хлебосольная Дарья. — Вы прежде откушайте.
— Ты, Дарья, еще не знаешь нашего гостя. До шорбы он большой охотник. Все из тарелки вычерпает, да еще добавки попросит, — сказал Кострюков.
— Вот такие гости нам любы.
Ужин прошел в оживленной беседе. По душам поговорили, пошутили, посмеялись.
Время близилось к полуночи, и Жуков заторопился.
— Может, переночуешь у нас? — предложил Васильев.