Анканау
Шрифт:
Это произошло на посадочной площадке. Прилетел маленький самолёт из районного центра, и на нём секретарь Пургин. Он прямиком направился в домик Чейвына и велел Анканау собираться:
— Совещание передовиков района.
— Только я выступать не буду, — сказала Анканау.
Пургин на минуту задумался.
— Ладно, — согласился он. — Но тебя будут снимать операторы кино.
Рультына провожала дочь. Перед тем как сесть в самолёт, Анканау отозвала её в сторону и тихо сказала:
— У меня будет ребёнок.
Рультына
— Я знаю, ты стала настоящей женщиной.
— Спасибо, мама.
Самолёт взревел, выбрасывая из-под лыж остатки талого снега, и побежал к морю. В иллюминатор Анканау видела Рультыну и деревянный домик, гордо стоящий на мысу над синими льдами.
То ли Анканау стала привыкать к своей славе, то ли оттого, что её голова была полна собственных мыслей, далёких от совещания, она внешне не выказывала никакого смущения, когда называли её имя в докладах и выступлениях.
Только раз, как бы очнувшись, она оглядела переполненный зал районного клуба и подумала: вот пришло то, чего она добивалась. Она стала настоящим охотником, и никому не придёт в голову усомниться в её удаче. Только счастлива ли она? Почему нет той бурной радости, какую она испытала, когда увидела в своём капкане голубого песца? Почему даже любовь не принесла ей того счастья, как охотничья удача первого дня?.. Почему ей кажется, что сделано так мало? Может, оттого, что она чувствует в себе много сил и желание работать ещё лучше?
В перерыве между заседаниями Анканау подошла к секретарю райкома.
— Я хочу получить направление в Анадырский сельхозтехникум.
— Зачем это тебе? — удивился Пургин.
— Хочу учиться.
— Это понятно. Но почему именно в сельхозтехникум? Можешь учиться у нас, в районной вечерней школе. Без отрыва от производства. Нет, теперь такого охотника мы из района не отпустим!
— Что ж, — пожала плечами Анканау. — Тогда я сама без направления поеду. Думаю, не откажут в приёме. А деньги на дорогу найдутся, заработала.
Потом Анканау жалела, что так разговаривала с секретарём. Должно быть, не без его ведома Анканау вызвали в райком комсомола, уговаривали остаться, обещали создать все условия для учёбы.
Валя Прохорова, секретарь комсомола, полная белая девушка в очках, горячо убеждала Анканау:
— Мы тебя на пленуме введём в члены бюро. Ты такой пример для молодёжи района — и вдруг уедешь. Это не по-комсомольски.
— Что вы все меня уговариваете? — грустно сказала Анканау. — До отъезда ещё далеко. Мне ещё надо родить.
Валя Прохорова густо залилась краской. Она нагнулась над столом, всматриваясь в чернильный прибор.
Присутствовавший завучетом Гриша Иякук принялся исследовать трещины на оконном стекле.
— Ты вышла замуж? — наконец оправившись от смущения, спросила Валя.
— Нет.
— А
— В больнице, наверное, — деловито ответила Анканау, направляясь к двери.
Валя Прохорова долго смотрела ей вслед. За годы комсомольской работы ей не раз приходилось заниматься бытовыми вопросами. Но ещё не было такого, что передовик труда так не соответствовал по линии морали, как Анканау.
Вечером Валя Прохорова зашла к Анканау в гостиницу.
Анканау обрадовалась гостье, побежала за чайником.
За чаепитием Валя Прохорова приступила к разговору:
— Анка, дорогая, мы все очень рады, что ты добилась выдающегося трудового успеха. За такие дела дают звание героя труда. Но нас смущает твоё поведение. Почему ты не выходишь замуж? Разве тебе не нравится Миша Носов? Он хороший парень, и райком…
— Рекомендует его мне в мужья? — усмехнулась Анканау.
— Что ты смеёшься?
— Что вы все пристали с моим замужеством?
— А ребёнок?
— А что ребёнок? Он будет со мной.
— Без отца?
— Почему без отца? Давай больше не будем об этом говорить. Знаю, что многие смотрят на это как на аморальный поступок. Но что делать, если я сама не могу в себе как следует разобраться?.. Лучше помогите мне поехать в сельхозтехникум.
— Помочь-то поможем, — задумчиво произнесла Валя. — И всё же для меня непонятно, как же это у вас случилось?
— Мы дарили друг другу радость, — сердито ответила Анканау. — Разве плохо человеку подарить радость?
— В результате — искалеченная жизнь ребёнка! Ты об этом подумала, Анка?
— Вот что, Валя, лучше уходи отсюда, — спокойно сказала Анканау и вылила чай обратно в чайник.
…Прошло ещё полмесяца. Двадцатого мая первые вельботы вышли на промысел моржа. Стан у мотористки бригады Чейвына заметно округлился. Глаза Анканау ещё больше потемнели и приобрели постоянный спокойный блеск. Потянулись бессонные, светлые, полные солнца, льдин, звуков выстрелов, запаха тёплой крови длинные дни. Однажды, когда разгружали мясо и жир, а Анканау меняла свечи и продувала карбюратор, отец подозвал её и тихо сказал:
— Пора тебе на берег. Гляди, родишь в море.
— Верно, отец. Только кто за меня мотористом будет?
— Гаймо. Василий Иванович разрешил ему. Говорит, экзаменовали его, и он выдержал.
— Хорошо, отец, — согласилась Анканау.
Она переселилась на берег.
Рано утром уходила к себе в сельсовет Рультына. Сутками не бывал дома Чейвын.
Анканау бродила по берегу моря и подолгу сидела у заветного камня, наблюдая за снующими на горизонте белыми вельботами. Стояли удивительно тихие и ясные дни. Рокот моторов разносился далеко по морю и ударялся эхом о прибрежные скалы. Выстрелы хлопками доносились до берега.