Аннапурна
Шрифт:
Остальное добавить продуктами (не забыть колбасу, бутылку коньяку).
Взять из рюкзака Ляшеналя чулки, три пары носков, кеды, рубашку, кальсоны.
Связь по УКВ сегодня в 20 часов.
Кузи и Шац завтра спустятся и дадут дополнительные указания.
Важно: все это нужно отправить очень рано, так как ты с Ляшеналем ждем здесь, чтобы выйти в лагерь III с Саркэ и Путаркэ.
Если погода
Морис Эрцог".
Аджиба и Панди принесли высотный комплект, продукты и одну УКВ-рацию. Сегодня вечером в 20 часов, как условлено, попробуем наладить связь. Наконец-то! Сообщение с тылом будет теперь значительно облегчено.
Я очень доволен работой Нуаеля: он показал нам, на что способен. Если бы не он, победа до наступления муссона была бы невозможна. Иду взглянуть на Даватондупа, которого я хочу возможно скорее отправить вниз. Он выглядит совсем умирающим, и, конечно, спускать его сейчас в такую бурю невозможно. Отложим это на завтра. Аджиба не теряет даром времени и удаляется налегке своей широкой, неуклюжей походкой. За ним семенит Панди. Через несколько минут они исчезают в тумане.
Устанавливаю рацию. Время от времени нажимаю на педаль:
– Алло, говорит Эрцог. Мата, как меня слышишь?
В ответ раздается только треск. Вскоре я ловлю индийскую музыку, исполняемую в бешеном темпе. Еще немного – и я пущусь в пляс здесь, в самом сердце Гималаев, на высоте 6000 метров!
– Алло, говорит Эрцог. Мата, как меня слышишь? Снова молчание.
В 20 часов 15 минут, как условлено, связь прекращается. Радио действительно является слабым местом в экспедициях. Это, пожалуй, наше единственное упущение, но оно сможет иметь большие последствия. Немного огорченный
неудачей, я возвращаюсь в палатку, где застаю своих товарищей почти уснувшими.
На следующее утро погода хорошая: воздух исключительно прозрачен, солнце уже освещает палатку. Хорошо отдохнув за ночь, я без промедления вылезаю наружу. Маленькие снежные кристаллы блестят на солнце, как алмазы: ночью, вероятно, был мороз. План ясен: нужно дождаться челнока из лагеря I (надеюсь, что он не запоздает) и тут же выйти с грузом в лагерь III. Кузи и Шац все еще чувствуют себя неважно. Кузи думает отдохнуть здесь, тогда как Шац склоняется к тому, чтобы спуститься еще ниже – в лагерь I. Он будет сопровождать Даватондупа, состояние которого за последние три дня не меняется. В Ляшенале я замечаю перемену, его движения стали гораздо живее. Это бросается в глаза, когда он вылезает из спального мешка, проверяет, чем заняты шерпы, смотрит, где находится Террай…
Его самочувствие явно улучшилось, может быть, теперь он вновь в хорошей форме? В таком случае мы могли бы выйти первой же связкой.
– Но что там делает Аджиба? – спрашиваю я с нетерпением. Я ясно приказал ему выйти из лагеря I возможно раньше. Нам самим ведь надо сегодня уйти!
По очереди смотрим в бинокль:
– Смотри, Бискант! Хорошо видно, как поднимаются Ребюффа и Террай со своими шерпами.
– Они движутся очень медленно, – отвечает он.
– Снег очень глубокий. Им трудно идти.
Голубоватая дымка, предвещая хорошую погоду, поднимается из глубины ущелья Миристи-Кхола и растворяется в лучах солнца. Делаем несколько фотоснимков окружающих вершин и лагеря.
– Уже
За обедом возникает длинная дискуссия о проводниках Шамони. Ляшеналь излагает мнение о своей профессии. Проходят часы, Шац собирается спускаться с Даватондупом, и для меня становится ясно, что сегодня в лагерь III мы уже не выйдем.
– Салям, Бара-сагиб!
– Салям!
Уже 18 часов; к моей радости, появляются наконец Анг-Таркэ, Путаркэ и Саркэ. У них тяжелый груз: снаряжение, продукты и, в частности, вторая большая палатка для лагеря IV. В сумерках в последний раз смотрим в бинокль на лагерь IV. Никакого движения не видно. Вероятно, наши друзья устроились на ночь. Это хороший признак. Завтра они будут продолжать подъем для установки лагеря V.
У Анг-Таркэ довольное выражение лица. Он как будто тоже рад увидеться с нами. Экскурсия в Муктинат была для него большой наградой, и оживление не покидает его до сих пор. Присутствие Анг-Таркэ снимает с меня многие заботы; обладая большим гималайским опытом, он знает, что надо делать и чего делать не следует, и не боится брать на себя инициативу; его влияние на других шерпов значительно облегчает мою задачу. Сейчас он распаковывает груз – протягивает мне записку от Нуаеля, Ишака и Удо:
"30 мая 1950 г.
1. Отправить шерпов с утра было невозможно, так как твое послание прибыло вчера слишком поздно, шерпы и снаряжение находились в базовом лагере.
2. Посылаем тебе Анг-Таркэ, Саркэ, Путаркэ. Они принесут все, о чем ты просил; что касается спальных мешков и матрасов, устраивайтесь с шерпами как хотите.
3. Завтра вышлем еще одну группу в лагерь II, возможно – в сопровождении кого-нибудь из нас.
4. Если что-нибудь нужно, оставьте записку в лагере П.
5. Сообщите, нужно ли, чтобы кто-нибудь из нас сопровождал шерпов в лагерь III.
6. Радиосвязь: ничего не слышали. Повторите сегодня в 17 часов, 19 часов, 20 часов. У нас сейчас мощный приемник.
7. Здесь временная предмуссонная непогода. Настоящий муссон движется на Калькутту, кажется, с некоторым опережением.
8. Ж.Б… вернулся в базовый лагерь. Ждем от тебя известий. Отсюда завтра уйдет курьер. Ж.Б… отправляется в Тукучу,
9. Что ты думаешь насчет обратного пути? Положение с носильщиками будет очень тяжелым: с того момента, как мы их затребуем, пройдет 8 дней, прежде чем они доберутся сюда. Причем одновременно будет не больше 20 носильщиков. Ни пуха ни пера!
Нуаелъ, Ишак, Удо
P. S. Ишаку. Для цветной кинопленки: при полном освещении можешь ставить диафрагму до 11".
На первую связь я уже опоздал, попробую в 19 часов, на этот раз, надеюсь, с большим успехом! Сообщение о муссоне меня очень тревожит. Мы сейчас у самой цели, и было бы ужасно отступить из-за внезапной непогоды. Если муссон уже достиг Калькутты, он через несколько дней будет здесь… Пытаюсь вызвать лагерь I по радио, но тщетно.