Аннотация
Шрифт:
— В чем дело?
— Мне нечем вытереться, у меня нет одежды, хозяин.
— Милорд, — исправил Сотеки. — Чем тебе не нравится полотенце, что висит у зеркала?
— Но ведь это хозяйское, мне нельзя, милорд!
— Я приказываю.
Зик не заставил себя упрашивать. Он осторожно промокнул тело мягким пушистым полотенцем и, закутавшись в него, застыл перед Сотеки с опущенной головой.
— Что прикажете делать, милорд?
— Делать? Разве ты еще на что-либо способен?
— Это не имеет значения, если будет приказ хозяина, — чуть слышно ответил раб.
— Во сколько лет ты попал в рабство?
— В шесть,
— А когда…?
— В тринадцать, милорд. Меня продали в портовый бордель сразу как захватили. До тринадцати лет я помогал женщинам на кухне, а затем хозяйка заметила, что я симпатичный. В то время как раз к власти пришел нынешний император, и появился спрос на мальчиков. Она продала меня перекупщикам, а те купцу из Мозерата. Затем он умер, и его сын выменял меня и еще двух девушек на жеребенка. У нового хозяина я познакомился с Жанетом. Когда мы стали слишком взрослыми, нас подарили яру Денску. Здесь лучше всего. Яр не придерживается моды на симпатичных слуг, ему все равно, кто прислуживает ему или баронессам, а сопровождают его в поездках замковые воины, а не рабы. Рабов он просто не замечает, невольниками занимается управляющий — распределяет на работы в поле и замке, покупает и продает, дарит и меняет. О нас вспоминают только когда прибывают гости, интересующиеся такими как мы. К счастью, здесь, рядом с Приграничьем их немного, чаще всего это барон Фрай. Он всегда берет меня. Всегда. Он знает, что я полукровка и что очень вынослив. Его это забавляет. А когда я никому не нужен, я работаю на конюшне, мне нравится возиться с животными.
— А твой дружок?
— Он мне не дружок. Просто мы вынуждены держаться вместе. Другие рабы нас не очень любят, считают хозяйскими любимчиками. Жанет прислуживает управляющему Крету.
— Откуда у вас вообще столько рабов? Империя ведь не воюет, а именно пленные всегда составляют основную массу невольников.
— Еще двадцать лет назад мы воевали и большинство нынешних рабов — это потомки завоеванных народов. Некоторых привозят с другого континента, некоторые попадают в рабство из-за долгов, да и бароны постоянно воюют между собой, забирая побежденных простолюдинов, как трофей, опять же — пираты. Любого можно схватить и продать в рабство, если ты не благородный.
— И что, ни разу не было бунта?
— На моей памяти — нет. В основном к рабам относятся терпимо, таких садистов, как яр Фрай, не очень много. В Черном замке очень мало рабов. Например, у моего прежнего хозяина практически не было свободных слуг, одни рабы, а яру Денску это не нужно. Он считает, что вольные крестьяне приносят больше пользы, чем рабы, работающие на чужой земле.
— Правильно считает, — кивнул Сотеки, — рабство распространено по всему континенту?
— Нет. Только в нашей империи и Мозерате.
Зик рассказывал об этих ужасных с точки зрения Сотеки вещах ровным тихим голосом, совершенно без эмоций. Просто говорил. Сотеки представил на его месте Кейко и решил, что в столицу стоит съездить хотя бы для того, чтобы попытаться, особенно жестоко, убить императора-извращенца, потакающего таким моральным уродам, как Фрай.
— Я дам тебе кое-что выпить. Будет очень больно, но зато утром от твоих ран останется только воспоминание. Вытерпишь?
— Я привык к боли, милорд.
Они вернулись в комнату, и Сотеки вручил рабу кубок с вином. Зик выпил его одним длинным глотком и, как и предполагал Сотеки,
— Сегодня будешь спать здесь, — Сотеки оглянулся в поисках места для раба, ну не с собой же его укладывать, — да вот хотя бы на креслах. Составь их и ложись.
Тень бросил Зику одну из подушек и шерстяное покрывало с кровати.
— Спасибо, милорд, — искренне поблагодарил раб.
Сотеки только фыркнул. Теперь его высочество Сотеки-рата-кау сын Дома Теней из рода Туа точно знал — он ненавидит рабство.
Посмотреть на утренний бой собрались не только гости, но и свободные от работы слуги и рабы. Сотеки, обнаженный по пояс, босой, в широких тренировочных шароварах стоял посреди площадки для поединков и скалился на выстроившихся напротив него баронов острозубой улыбкой. Свои белые волосы он сегодня заплел в три косы — две у висков и одну сзади. Если бы его увидел Артуари, он бы сразу понял, что брат встал на тропу мести, но Артуари не было, а для остальных новая прическа рэквау ничего не значила.
Утром Сотеки ворвался в покои старшего принца, как только Божиня осветила первыми лучами небосклон. Артуари, обернутый в полотенце, с капельками воды на плечах сидел у зеркала, рабыня расчесывала золотым гребнем длинные густые волосы принца. Он повернул к брату голову и лениво произнес:
— Легок ли твой путь, брат?
— Мой путь легок. Что это значит?
Сотеки кивнул головой в сторону кровати, на которой, с натянутым на уши одеялом, скрутившись калачиком, счастливо улыбался во сне Кейко.
— О, ничего такого, о чем мог бы подумать такой человек, как виконт Витор, Тень. Не волнуйся. Меня совершенно не прельщают прелести малолетних рабов, насколько бы симпатичными они не были. Просто в той ситуации, которая сложилась в этой империи, я посчитал нужным держать Кейко при себе.
— Но почему в одной кровати? — воскликнул Сотеки, старательно скрывая свое негодование.
— А почему нет? Не на пол же укладывать дитя? Или ты боишься за мою честь? — И принц весело рассмеялся.
— За твою точно не боюсь, а вот репутация Кейко может пострадать.
— Фи! Какое нам дело до его репутации? Сейчас главное — сохранить его целомудрие. И вообще. Я к нему отношусь как к мягкой игрушке, с которой так приятно засыпать. Помнишь, у тебя была большая черная пантера, а у меня огромный серый мышонок, нам принес их отец из какого-то далекого мира? — принц ностальгически вздохнул. — Вот и Кейко я воспринимаю так же. Не волнуйся. Или ты хочешь, чтобы дитя ночевало в твоих покоях? — Глаза Артуари весело блеснули.
— Нет. Пожалуй, не стоит, — отчего-то смутился Тень. — Игрушка, так игрушка. Лучше послушай, что я сегодня ночью услышал.
— Отлично! Все идет так, как я и рассчитывал! Позволь мне попросить тебя об одной услуге, — многозначительно глядя в глаза зеркальному двойнику антрацитового воина произнес Артуари, когда брат закончил свой рассказ.
— Проси и, если это не будет идти в разрез с моей честью, я выполню твою просьбу.
— Я очень тебя прошу, не убивай пока виконта.
— Не буду.