Аннотация
Шрифт:
Сглазил. К вечеру ветер стал усиливаться. Пришлось снова фиксировать Машку, снова, борясь со сном и усталостью направлять нос судёнышка вразрез волн. В этот раз берег Шишагову не казался, несколько раз их проносило в пределах видимости от суши. Выглядели берега неприветливо: сплошные скалы, ни одного деревца. Острова остались за кормой и опять ничего, кроме воды, на горизонте разглядеть не удавалось даже с гребня самой высокой волны. Этот шторм длился три дня, Рома и его единственный член экипажа перенесли его легче, чем предыдущий. Несколько суток после шторма ветер с большой скоростью гнал тримаран на восток, пока справа на горизонте не показалась темная полоса. Шанс ступить
Земля оказалась группой поросших соснами островов, наветренный берег которых к высадке не располагал - волны били в невысокий, но отвесный обрыв. Зато пройдя пролив между ними, за полосой гораздо более спокойной воды Шишагов увидел песчаные дюны, за которыми качались зелёные и жёлтые верхушки деревьев. Подавив жгучее желание немедленно направиться к этому чудесному берегу, Роман ещё несколько часов вёл своё судёнышко параллельно линии прибоя, пока не разглядел устье небольшого ручья. И только после этого он с чувством выполненного долга, не спуская паруса, развернул свой героический кожаный корабль в сторону песчаного пляжа. За долгое плавание капитан совсем забыл о килях, на полтора метра уходивших в воду с каждого борта.
Толчок, треск ломающихся досок, трущееся о песчаное дно кожаное днище, ещё толчок, и, наконец, остатки тримарана замирают в нескольких метрах от кромки прибоя - мелководье у берега оказалось протяжённым.
Экипаж корабля, не думая больше ни о чём, бросился к ручью, утолять жажду. К удивлению Шишагова, песчаный берег довольно сильно раскачивался под ногами.
Разглядывая удивлённое выражение на Махиной морде, смекнул - у неё те же проблемы. Слишком долгим получился их морской вояж. Ничего, тренированные ноги скоро вспомнят, как нужно ходить по земле.
Налакавшись, Маша радостно заторопилась в кусты - нюхать, слушать и смотреть.
Проводив питомицу взглядом, Шишагов принялся собирать валяющиеся на берегу куски дерева - захотелось посидеть у костра, да и сварить на обед нормальную уху не помешает, последние дни в его миске рыбы было больше, чем воды. С удовольствием вычистил котелок: черпая песок горстями, пучком сухой травы оттирал копоть и жир, въевшиеся в стенки посудины. Набрал из ручья воды, пристроил котелок на треножник и развёл огонь. Пока возился, начался отлив, судно оказалось стоящим посреди довольно широкого пляжа. Роман зарылся в кормовой отсек, достал топор и посох, застегнул на бёдрах пояс с ножнами. Подумав, заплечный короб доставать не стал. Пока закипала вода, решил дойти до леса - к деревьям хотелось, аж зубы чесались.
За полосой невысоких песчаных дюн начинался самый обычный смешанный лес. Не жарко, хоть и светит солнышко. Сыростью пахнет, палым листом и сосновой хвоей. Деревья привычных размеров, никакого гигантизма. Кусты на опушке самые обычные, особенно умилила рябинка, увешанная гроздьями ягод. Не удержался, проверил - рот наполнился вяжущей горечью. Лист с берёз и осин наполовину осыпался. На серо-красном ковре влажной палой листвы семейство подосиновиков в бархатных красных шляпах - как на картинке. Срезал бережно, как величайшую драгоценность, очистил от травы и прилипших листочков, сложил в полу кожаной рубахи, понёс к костру. Пока чистил, вода закипела. Сложив порезанные грибы в крышку котелка, ошпарил кипятком.
"М-м-м, как пахнут!"
Слил на песок почерневшую воду, забросил грибы в котелок. Достал из припасов мешочек с сушёной олениной, соль.
"Что-то Машки долго нет, увлеклась чем-то. Ей, поди, свежей крови охота почти так, как мне жареной картошки с маринованными огурчиками".
Пока похлёбка доходила, бездумно смотрел, как сгорают в костерке сухие ветки. Потом снова снял крышку, морщась от попавшего в лицо дыма зачерпнул немного бульона ложкой, попробовал.
"Пожалуй, готово".
Шишагов снял котелок с треножника, отставил в сторону - остывать. Оглянулся, встал и поправил одежду - вдоль берега подходили люди. Вида самого что ни на есть европейского. Волосы до плеч цвета выгоревшей на солнце соломы, длинные рубахи без ворота, штаны. Подпоясаны все трое кусками лыковой верёвки. На ступни навёрнуты куски кожи, привязанные у лодыжек ремешками. У двоих, усатых - бородатых, копья на плечах, и рукоятки ножей из ножен видны. Молодой тащит корзину. Похоже, собирали что-то на берегу. Подошли, стали недалеко, Романа разглядывают и на тримаран косятся, ещё бы, такого они наверняка не видали! А наконечники на копьях у них каменные, довольно корявые, даже не кремнёвые.
– День добрый!
– на правах хозяина проявил вежливость Шишагов. Старший ответил, Рома ожидаемо ничего не понял, хоть и слышалось в речи аборигена что-то смутно знакомое.
– Извините, не понимаю вашего языка, - развёл руками Роман и продолжил:
– У меня как раз похлёбка сварилась, - указал он рукой на котелок.
– Может быть, разделите со мной пищу?
Местный кивнул утвердительно и проворчал что-то, принятое Шишаговым за согласие. "А зубы у него дрянь, кривые, жёлтые, половины не хватает", - отметил Рома.
– Посидим, поедим, может, и понимать друг друга начнём, - негромко продолжил говорить Шишагов, поворачиваясь к котелку.
Если бы не школа Каменного Медведя, на этом и закончились бы его приключения. Не говоря худого слова, абориген попытался всадить копьё Шишагову под лопатку. Кувырок, разворот, и горсть подхваченного песка полетела в лицо слишком близко подскочившего бородача, того, что помоложе. Первый снова попытался на выпаде насадить Романа на свою ковырялку. Шаг влево - вперёд, правая рука сбила наконечник копья наружу, ухватила за древко. Левая перехватила копьё пониже, а стопа левой (к сожалению, босой) ноги ударила в выставленное вперёд колено противника. Классика, азы рукопашки, так автомат отбирать учили.
"Теперь эта палка моя".
Разворот, отбив в сторону копья оставшегося противника, и сразу сильный боковой удар концом древка в голову. "Готов"! Потом, не оборачиваясь, Роман тычком древка в солнечное сплетение повалил на землю урода с гнилыми зубами, который пытался достать его спину ножом. "А вот праща это лишнее"!
– брошенное сильной рукой копьё городошной битой выбило из-под подростка ноги. Пока Шишагов вязал пацана, старшие слегка очухались и снова полезли на Романа. Пришлось учить дальше. Когда у избитых по всем правилам уродов (никаких переломов и отбитых органов, но всё болит) уже не осталось сил, чтобы подняться, пинками согнал в кучу, связал и принялся знакомиться с носимым имуществом. Роман успел избавить пленных от ножен, тряпичного мешочка с обломками янтаря, двумя ударами топора снёс с копий наконечники, когда из-за ближайшей дюны появилась довольная Машка. Удивлённо поглядела на Рому, на сидящих на песке аборигенов, спросила: