Шрифт:
К реанимационному блоку по свежему снегу пешеходной дорожки резво подъехала «скорая». Носилки, с коротко стриженным парнишкой без сознания, подали прямо в распахнутое окно интесивки. «Солдаты, антифриз, еще везут, — на ходу бросил дежурный врач ночной смены, — Готовьте койки в четвертой и седьмой».
«Отравление, наверное», — подумал Толя Березов, санитар из соседнего, операционного отделения. Он, спокойно наблюдая за происходящим, пил кофе с сигаретой на свежем воздухе, у служебного входа в блок. Что происходит в реанимации, он просто не
Но, буквально через пару минут, почти наступившая нирвана зимнего утра треснула и развалилась. По аллее, неуклюже сбивая снег с развесистых еловых лап, ехали два зеленых УАЗа-«буханки» с красными крестами на бортах.
«Военные у нас гости редкие, — поправил мятый хирургический халат Толян, — Да еще так, вслед за скорой, по пешеходным дорожкам?»
Армейская «санитарка», пыхтя, сдала задом и протиснулась в узкий, зажатый между бетоном больничных корпусов, дворик. Хлопнув дверцей, из кабины выскочил майор в полевой форме:
— Четыре в тяжелом, два в бессознательном, — и, почти целая, сигарета пшикнула в недопитой и до половины, еще парящей на морозе, чашке кофе.
С подхваченных Толяном брезентовых носилок бессильно свисала рука в задранной до локтя солдатской нательной рубахе. На предплечье толстым синим — татуировка =КЛЁН=. «Две черточки в начале и две в конце. Похоже, наколка блатная. Что бы текст потом нельзя было исправить», — успел на ходу прикинуть Толян.
Персонал блока, как в потревоженном муравейнике, пришел в движение. В реанимации только дежурная, с ночи, смена. А поставить на систему и монитор сразу восьмерых, задачка не из простых.
— Кислород в седьмую, тополят его тополя…, - поймал Толика в коридоре с пустыми носилками анестезиолог Евсеев, — Я за баллоном, а ты — это, пока убери военных из отделения.
Растревоженный майор без фуражки и прапорщик в промасленном бушлате мнутся в конце коридора.
— Вот носилки, ваши? Ждите на улице… Не положено… И еще — документы солдат где?
— Докумееенты? — затянул прапорщик…
— На улицу, тебе сказали, бегом! Схватил инвентарь и слинялся! — перебил офицер с вышитыми на погонах пушечками, — Доктор, скажите, надежда есть?
— Работаем, товарищ майор, — не стал объяснять «кто есть кто» Толян, — Делаем все, что в наших силах. А вы успокойтесь, пока что. Нужны военные билеты, там указана группа крови. Мы проверим, но так быстрее…
— Конечно, конечно, — еще сильнее занервничал майор, — я сейчас. Входная дверь в отделение за ним громко захлопнулась.
Толян и Евсеев перевалили через порог неприспособленной под реанимацию палаты номер семь зверски тяжелый синий баллон с кислородом. Специальная тележка, как всегда, куда-то пропала.
В койках, уже под капельницами, лежат
— Интубация, — не громко говорит врач. Сестра готовит стерильный зонд. Толя, натянув забытую маску, спешит помочь. Одной рукой фиксирует подбородок солдатика, другой хватает специальным зажимом сине-зеленый язык. Доктор, с усилием, вставляет воздуховод в трахею, и, крутанув его в правильное положение, сам глубоко облегченно вздыхает.
— Ууу. ххххх, — астматически повторяет за ним аппарат искусственной вентиляции легких.
— Толик, тащи по быстрому из оперблока еще один дефибриллятор, — «продувая» газовую смесь через маску, бубнит Евсеев.
Пока Толик оформлял расписку на перемещаемый в реанимацию ценный аппарат вредной сестре-хозяйке операционного блока, в интенсивном появилась утренняя смена и полегчало.
За окном, во дворике, выхлопными газами чадил Уазик. Толян вышел глянуть. Майор, срывая злость, тыкал указательным пальцем в грудь скукожившегося прапорщика:
— Я тебе сколько раз говорил, щука, глядь… Таблички!
— Таааблички? — удивленно таращился и судорожно мял в руках зимнюю шапку-ушанку прапорщик.
— Да, глядь, таблички… — майор увесисто замахнулся и двинул кулаком ему в нос. Кровавая юшка брызнула на чистый снег, — Таблички на каждую машину: «Антифриз яд!»
— Яйаад? — прапорщик утер испуганное личико ушанкой.
— Под статью пойдешь, под трибунал! — офицер схватил его за ворот бушлата, — Понял?
— Пппоня… — пытался сказать прапорщик, но майор уже просто душил его обеими руками.
— Товарищ майор! — крикнул Толян.
Прапорщик извернулся, вырвался и, по-птичьи размахивая руками, побежал через сугробы, сам не зная — куда.
— Товарищ майор, машину можно заглушить?
— Да… Сейчас… Как они там?
— Нормально. Все нормально. Не переживайте вы так. А что за таблички?
— Говорил я ему, приказывал… развесить на каждый радиатор фанерки с надписью «Антифриз яд»… Инструктаж — каждый день…, - майор говорил с паузами, то разглядывая, то потирая кулак, — Да вот, морозы ударили… Проверка после Нового… Доливать стали, вот и попробовали… На запах-то — чистый самогон…
— Ничего, у нас врачи хорошие. А вы оденьтесь, замерзнете. Или в машину…
— Да, сейчас «буханки» за территорию уберем, — майор, словно очнувшись, посмотрел на Толяна повнимательнее, — а вы доктор?
— Учусь пока что, — он подтянул болтавшийся на шее фонендоскоп, — Вы, товарищ майор, организуйте пока сдачу крови. Литров десять. Талончики в приемном отделении. По территории больше не ездить. И военные билеты ждем, — Березова часто посылали «разбираться» с родственниками, рвущимися в отделение, — кнопка звонка у входа в блок. До свиданья, товарищ майор…