Антикварий
Шрифт:
— Уверяю вас, сэр, — отозвалась племянница, — брат вполне понял опрометчивость своего поведения и признает, что мистер Ловел держал себя вполне достойно.
— Много от этого толку, если бедняге пришлось бежать за границу! Я скажу тебе, Мэри: разума Гектора — и еще более — разума женского пола недостаточно, чтобы понять, какой огромный ущерб он нанес современному поколению и потомству. Aureum quidem opus note 125 , поэма на такую тему! С примечаниями, освещающими все, что ясно, и все, что темно, и все, что ни темно, ни ясно, но таится в тусклой мгле каледонских древностей! Я заставил бы призадуматься воспевателей кельтов! Фингал, как они самоуверенно называют Фин-Мак-Коула, не устоял бы перед
Note125
Столь прекрасное творение (лат.).
Так антикварий продолжал «бубнить», по выражению его сестры, в течение всего завтрака, и, несмотря на сахар, мед и все блага шотландского утреннего стола, от этих наставлений у слушателей его кусок не шел в горло. Но они хорошо знали его истинный характер, и мисс Гризельда Олдбок в интимных беседах с мисс Ребеккой Блеттергаул говаривала: «Монкбарнс больше лает, чем кусается».
Действительно, мистер Олдбок чрезвычайно страдал, пока его племянник находился в серьезной опасности, но теперь, зная, что здоровье капитана восстанавливается, считал себя вправе громко сетовать на постигшие его, мистера Олдбока, беды и на перерыв в его антикварных работах. Поэтому, в то время как племянница и сестра внимали ему в почтительном молчании, он проявлял свое недовольство воркотней, подобной той, которую мы только что слышали, разражаясь сарказмами против женского пола, солдат, собак и ружей, каковые орудия шума, неурядиц и суматохи, как он их называл, были ему, по его уверениям, крайне ненавистны.
Это желчное словоизвержение внезапно было прервано шумом экипажа за окнами, и тогда мистер Олдбок, стряхнув с себя всю свою хандру, проворно взбежал по одной лестнице и сбежал по другой, ибо оба эти действия были необходимы, чтобы он мог встретить мисс Уордор и ее отца у дверей своего дома.
Последовали сердечные приветствия с обеих сторон. Затем сэр Артур, напомнив о своих прежних запросах через посредство почты и личных гонцов, пожелал получить более подробные сведения о здоровье капитана Мак-Интайра.
— Его здоровье лучше, чем он заслуживает, — был ответ, — лучше, чем он заслуживает, после того как причинил нам столько беспокойства своими необдуманными выходками, ссорами и нарушением божьего мира и королевских законов.
— Молодой джентльмен, — сказал сэр Артур, — был благоразумен. Но он считал, что действует в общих интересах, выясняя личность молодого Ловела, которая показалась ему подозрительной.
— Не более подозрительной, чем он сам, — ответил антикварий, с жаром вступаясь за своего любимца. — Молодой человек был немного легкомыслен и упрям, когда отказался отвечать на дерзкие расспросы Гектора, вот и все! Ловел, сэр Артур, лучше выбирает своих наперсников… Да, мисс Уордор, не бросайте на меня такие взгляды! Это чистая правда. Моей груди доверил он хранить тайную причину своего пребывания в Фейрпорте, и я готов перевернуть небо и землю, чтобы помочь ему в том деле, которому он себя посвятил.
Слушая эту великодушную декларацию из уст старого антиквария, мисс Уордор не раз менялась в лице и едва могла верить своим ушам. Ибо из всех наперсников и поверенных в любовных делах, которые она, естественно, считала предметом тайного сообщения, Олдбок после Эди Охилтри представлялся ей самым странным и непригодным. Она не знала, дивиться ей или сердиться по поводу необычайного стечения обстоятельств, отдавших такую деликатную тайну во власть людей, столь мало способных ее сохранить. Далее — ее страшило, как именно Олдбок заговорит об этом с ее отцом, ибо в подобном намерении с его стороны она не сомневалась. Девушка хорошо знала, что почтенный джентльмен, столь упорный в своих предрассудках, не очень-то считался с чужими, и могла ожидать самого неприятного взрыва после
— Мистер Олдбок, — сказал сэр Артур, когда после обязательного обмена церемониями оба они расположились в sanctum sanctorum антиквария, — вас, так хорошо знакомого с моими семейными делами, может быть, удивит вопрос, который я собираюсь вам задать.
— Знаете ли, сэр Артур, если он касается денег, то, к моему большому сожалению, я…
— Он касается денежных дел, мистер Олдбок!
— Право же, сэр Артур, — заговорил опять антикварий, — при нынешнем состоянии денежного рынка и низком курсе ценных бумаг…
— Вы неправильно меня поняли, мистер Олдбок, — произнес баронет. — Я хотел просить у вас совета насчет выгодного помещения крупной суммы денег.
— Черт возьми! — воскликнул удивленный антикварий и, чувствуя, что его невольный возглас не слишком вежлив, поспешил исправить дело, выразив свою радость по поводу того, что сэр Артур располагает значительной суммой, когда ощущается недостаток свободных средств.
— Что же касается способа употребления ваших денег, — продолжал он, помолчав, — то, как я уже говорил, фонды нынче стоят низко, но с землей возможны выгодные сделки. Так не лучше ли вам, сэр Артур, начать с погашения закладных? А вот здесь ваше обязательство по личному займу и три долговые расписки, — продолжал он, доставая из правого ящика шкафа красную записную книжку, самый вид которой после многих прежних обращений к ней был ненавистен баронету. — Вместе с процентами они в общем итоге составляют… дайте прикинуть.
— Около тысячи фунтов, — поспешно договорил за него сэр Артур. — Вы на днях называли мне сумму.
— Но с того времени набежали проценты следующего срока, сэр Артур, и теперь выходит — если в расчет не вкрались ошибки — тысяча сто тринадцать фунтов семь шиллингов пять и три четверти пенса. Но проверьте итог сами.
— Я уверен, что у вас все правильно, дорогой сэр, — сказал баронет, отстраняя рукой книжку, подобно тому как отклоняют старомодную вежливость, когда гостя настойчиво потчуют, а он уже наелся до тошноты, — все совершенно правильно, я в этом уверен, и в течение трех дней или даже раньше вы получите все сполна… я хочу сказать, если вы захотите принять все в слитках.
— В слитках! Вы, вероятно, подразумеваете свинец. Что за чертовщина! Неужели мы наконец наткнулись на жилу? Но что я стану делать с грудой свинца стоимостью свыше тысячи фунтов? Прежние троткозийские аббаты, конечно, могли бы покрыть им крыши церкви и монастыря, но я…
— Под металлом в слитках, — пояснил баронет, — я подразумеваю благородные металлы — золото и серебро.
— А-а! Вот как? Из какого же Эльдорадо будет привезен этот клад?
— Не издалека, — многозначительно произнес сэр Артур. — Кстати сказать, вы можете своими глазами увидеть, как это делается, с одним большим условием…
— В чем же оно состоит? — полюбопытствовал антикварий.
— Видите ли, вы должны будете оказать мне дружеское содействие, ссудив меня суммой в сто фунтов или около того.
Мистер Олдбок, который мысленно уже держал в руках всю сумму долга, притом с процентами, долга, который он давно считал почти безнадежным, был так ошеломлен неожиданной переменой ролей, что мог лишь с горечью и недоумением в голосе повторить, как эхо, слова:
— Ссудить суммой в сто фунтов!
— Да, любезный сэр, — продолжал сэр Артур, — но под самое верное обеспечение — в виде уплаты в течение двух или трех дней.