Антимир
Шрифт:
Я чувствовал себя пойманным на месте преступления.
– Значит, ты все видел?
– пробормотал я.
– Видел, - натянуто засмеялся он.
– Все время наблюдал за тобой. Не думай, что я настолько глуп и наивен. Я с самого начала тебя подозревал.
– Я сейчас же при тебе уничтожу пленку.
– Не трудись. Если хочешь, можешь передать своему товарищу эти снимки с приветом от меня. А может, ты записал на пленку весь наш разговор?
–
– Жаль. Надо было прихватить магнитофон. Было бы готовенькое интервью.
– Но я не собираюсь оглашать содержание нашего разговора.
– Отчего же? Можешь! Если это тебе так уж важно...
В его тоне я почувствовал иронию и не знал, как реагировать на такую странную перемену.
– Не понимаю, почему ты так просто соглашаешься. Ведь если до сих пор не было никаких сообщений о "Маттерхорне", то, по-видимому, это секретные сведения? Если бы ты захотел их огласить, удобных случаев было много...
Мой друг, все еще стоявший передо мной, сел. Снова долго и внимательно он смотрел мне в глаза, словно хотел прочесть мои мысли.
– Спрашиваешь, почему я не запрещаю тебе опубликовать то, о чем ты тут узнал?
– медленно процедил он.
– Может быть, ты и прав: это кажется странным, что-то тут не вяжется! Можно поверить, что я единственный член команды "Маттерхорна", вернувшийся на Землю, что эта экспедиция вписала не самую прекрасную страницу в историю развития астронавтики. Можно поверить, хотя с точки зрения нашей науки кажется маловероятным, что система Проциона состоит из антивещества. Можно даже как-то объяснить, почему эта история содержится в тайне. Ведь такого рода, мягко выражаясь, скандальный случай не только чрезвычайно неприятен с точки зрения морали для нас самих, но может повлечь за собой неисчислимые осложнения. Что скажут жители системы Сириуса, с которыми так удачно складывается сотрудничество? Не станет ли это препятствием в развитии межзвездных отношений? Надо выслать другую экспедицию, которая подробно исследует все на месте. Многое может вызвать сомнения, например правильно ли поступил один из участников экспедиции, оставив своих товарищей в том мире на верную смерть, независимо от того, какими соображениями он руководствовался. Все это можно понять и всему поверить. Но ты не можешь понять, почему я так легко соглашаюсь на опубликование этих материалов. А может быть, понять нетрудно?
– невесело рассмеялся Конопатый.
– То есть?
– А если все это выдумка?..
Я беспокойно пошевелился. Что могли означать его слова? Я ждал дальнейших
– Что... выдумка?
– Скажем, все!
– Но ведь экспедиция "Маттерхорна" действительно достигла системы Проциона. А теперь "Молния"...
– Я не об этом. Ну хотя бы такой небольшой вопрос, будто я принимал участие в экспедиции "Маттерхорна"?
– издевался Конопатый.
– Всегда можно проверить по документам.
– А все то, что я рассказывал? У тебя есть хоть какие-нибудь доказательства?..
– Но ты же говорил, что у тебя есть снимки проционидов!
– Верно, говорил. А ты их видел?
– Ну а эти странички?
– я указал на исписанные листочки.
– Думаешь, только ты один способен писать повести?
– снова рассмеялся он.
– Не верю! Теперь ты врешь! Да и в той комнате...
– А! Если в этом дело...
– он встал с дивана и открыл дверь.
Я почувствовал неприятное беспокойство. "А вдруг он сумасшедший?"
– Иди сюда! Смотри!
– Он подошел к стоявшему посреди комнаты аппарату и открыл крышку.
Внутри камеры, так же как и прежде, неподвижно в пространстве висел таинственный предмет.
Мой друг взялся за один из нескольких выключателей, расположенных на щитке управления.
– Нет!
– я судорожно схватил его за руку.
Он покачал головой.
– Не бойся. Я не самоубийца и тем более не бандит.
Он повернул выключатель. Контрольное окошко осветилось ярким светом. Там, где до этого висела "скульптура", виднелось облачко голубоватого дыма, быстро расплывавшегося по стенкам камеры.
– Что это было?
– пораженный, спросил я.
– Копия. Узкоспециализированный автомат воспроизводит записи.
– Копия чего?
Ответа я не дождался. Мой друг взглянул в окно и сказал:
– Светает. Пора браться за работу.
Я понял, что он хочет остаться один. Я сделал несколько шагов к двери и остановился, чувствуя, что мы не можем так расстаться.
– Когда увидимся?
– неуверенно спросил я.
– Не знаю. Может быть, снова через двадцать восемь лет.
– Уезжаешь?
– Да. Вероятно, даже сегодня.
– На Эрос?
– Может быть, - уклончиво ответил он, провожая меня к выходу.
– Я не стану об этом писать, - сказал я уже в дверях.
– Может быть, когда-нибудь потом.
Он положил мне руку на плечо и сильно сжал его, как раньше, в студенческие годы.