Антишулер
Шрифт:
Так кто же ищет?
Рамазан Латыпов? Тот человек, что имеет, как я думаю, основания меня искать? Или он думает, что имеет такие основания. Я же, естественно, так не думаю.
Но я очень сомневался, что у Рамазана такие длинные руки и настолько всем необходимые деньги, чтобы он мог на полную катушку запрячь даже ментов. Конечно, можно кого-то, и даже многих из них купить. Одного, даже нескольких, даже несколько десятков, как покупал он их, чтобы не закрывали его казино. Как покупал, чтобы даже охраняли это заведение от случайных людей с какими-то удостоверениями властных структур. Но чтобы отправить официальный запрос, мне кажется, собственной инициативы Рамазана было бы мало. Запрос — дело слишком
Может ли это быть что-то другое?
Может быть что угодно. Самый простой вариант: на чем-то «залетели» квартиранты, которых я пустил на время своего отъезда — молодая супружеская пара, еще не успевшая обзавестись ни квартирой, ни детьми. Не зря мне не понравился взгляд парня. Подумал еще тогда, что он «колется». Такие люди вполне могут и себя, и другого «подставить». Самый простой вариант — «передозировка», летальный исход. Возникнет вопрос — чья квартира? Вот и вариант для розыска хозяина. А если парень еще и приторговывал наркотой, это тем более повод.
Еще что-то может случиться? Может… Какие-то неприятности у директора казино. У директоров таких заведений всегда бывают неприятности. Хватились, что я бросил работу, даже не написав обыкновенное заявление об уходе. А все характеристики для военкомата мне изобразил товарищ по институту на домашнем компьютере.
Стоп!
Откуда вообще стало известно — где я? Почему запрос пришел в окружную прокуратуру? Я не давал никому никаких координат при убытии на «кавказские курорты». Квартирантам я сообщил, что поеду на год в Москву, попытаюсь там устроиться. Сдать они, естественно, могли бы меня запросто, но они ничего не знают. Вообще ничего: ни адреса, ни сотового телефона, который я выбросил перед отъездом в первую же урну, которая мне подвернулась на улице, ни моих родственников и друзей, никого, через кого я мог бы быть найден.
Чтобы искать меня здесь, следовало целенаправленно обратиться в военкомат. Если солдата призывают на срочную службу — менты получают сообщение из паспортного стола. А если я пошел в армию по контракту — это равноценно поступлению на работу. Не должно быть у ментов таких данных, если они военкомат не запрашивали. А кто сейчас ищет людей через военкоматы? Нынче сами военкоматы ищут через полицию призывников.
А откуда могут быть данные в областной ментовке?
Интересно. Можно предположить какую-то случайность?
Можно. Только это, я думаю, и можно предположить.
Но с чем эта случайность связана, и несет ли она для меня опасность?
Эх, жалко, уехал уже полковник Сапрыкин. С ним можно было бы посоветоваться. Но строить любые предположения, знаю по опыту, следует, только исходя из худшего. А самое худшее — до меня добираются парни Рамазана. А отсюда, из армии, убежать и спрятаться сложнее — я сам себя загнал, выходит, в армейский темный угол. Убежишь от парней Рамазана, тебя начнет разыскивать военная прокуратура. За дезертирство. У этих в руках государственный аппарат. Они обучены искать. Тогда вообще некуда будет спрятаться.
В этом случае вариант один — идти на опережение и комиссоваться из армии. После плена легко можно «закосить» под психа. А после ранения вообще на инвалидность ужасно хочется. Я беспрерывно лежу, значит, здесь и думаю только об инвалидности. Кто подумает, что человек, получивший девять пуль, ставит себе какую-то иную цель, кроме обыкновенного отдыха. После девяти пуль никто служить в армии не захочет. А работать ему после такого ранения будет трудно. Пострадал за государство, получи от государства на хлеб с водой, на большее рассчитывать не стоит.
Но
По большому счету я был человеком без комплексов и с отличным пониманием расстановки реальных сил в мире, в котором жил. Я хорошо понимал, что такое мимикрия в обществе. И потому в одной обстановке я мог быть одним человеком, в другой — совершенно иным. Я никогда не лез на рожон, хотя порой и срывался, когда нервы сдавали. Как было в зиндане с майором внутренних войск. Однако чаще всего я хорошо знал свое место и умел избежать крупных неприятностей.
При этом, прекрасно умея за себя постоять, я всегда понимал, что против пули никакие навыки айкидо не помогут и всегда нужно ориентироваться не на киношное восприятие любой возможной схватки, а на свои реальные возможности и возможности твоих противников. У них, как правило, возможностей бывает больше. И тогда отсутствие комплексов и гордыни позволяло мне осознать истинные ценности заповедей Господних. Я понимал, что я — «прах. Человек — как трава, дни его, как цветок полевой, так отцветает он, потому что ветр прошел по нему — и нет его, и место его больше не узнает его» [9] , меня, то есть. И потому я не пытался бездумно подставить голову, если не мог ее отстоять и не чувствовал себя трусом, если бежал от удара или пули…
9
Псалтырь. Псалом 103 царя Давида.
12
Это еще удивительно, как я там улизнул, дома. Сразу не лежала у меня душа идти к Рамазану. Но уговорил Вячеслав Анатольевич. Баринов — директор казино.
— Там обычно идет такая игра, какую ты и в жизни не видел. В Монте-Карло и в Лас-Вегасе на такие деньги не играют. Серьезные люди собираются…
Это мне «леща» так подбросил, чтобы я возгордился до того, чтобы нос держать выше уровня глаз, чтобы ретивое в груди заиграло. Профессиональное, то есть, тщеславие во мне будил. И чем дальше, тем больше.
— И Рамазан очень просил прислать человека твоего профиля. Я сам в прошлый раз нашел в колоде лишнего короля. Значит, кто-то шельмует. Поиграешь, я не сомневаюсь — выиграешь, и проследишь за игроками. Надо вычислить ихнего шулера. Рамазан просил… Войди в положение… Я тебе рабочую смену поставлю. И даже денег на игру дам.
И я поехал. Конечно, не на лесть «потащился». Характер у меня не такой, чтобы настолько дешево купиться. Просто неудобным показалось начальству отказывать. Тем более что Вячеслав Анатольевич ко мне всегда хорошо относился. Именно он меня отсылал на обучение в Кустанай, где казино раньше нашего открылось и при нем школа крупье. Оплачивал обучение, естественно, Рамазан. А потом уже сам Рамазан подгонял нескольких серьезных спецов с «зоны» — отдельным фокусам меня и крупье обучали, чтобы в случае чего за столом мог «каталу» усечь. За это мне тоже следовало расплачиваться, хотя толку в этих спецах я лично видел мало. Все это я сам умел, и гораздо лучше, чем они. И в обучении мне только толчок дали и определенные навыки для пальцев. Остальное я приобретал самостоятельно, разрабатывая то, что мне от бога дано было — зрительную память, которую многие называли феноменальной. В действительности такая память у многих есть, только люди ее не разрабатывают и не совершенствуют. Я специальную литературу по этому делу штудировал. Вообще, память развивается легко. Я и развивал.