Антитело
Шрифт:
— Ну и зачем?
— Это… её личная реакция, — запнувшись, сказал он. — Я не специально. И я не должен вмешиваться.
— Личная реакция на что? И почему «не должен»? То есть, получается, ты теоретически можешь вот так воздействовать сознательно и можешь устранить последствия?
— Реакция на меня, на моё присутствие. — Нану пожал плечами, как мне показалось, виновато. — Могу, но не должен. Не имею права, — переиначил он.
— Почему?
— Нельзя вмешиваться в восприятие и существование разумного, пока нет явной угрозы его жизни и здоровью
— Похвально. Но почему у неё вообще возникли такие позывы? Какая такая индивидуальная реакция? Вроде аллергии, что ли?
— Моё присутствие стимулирует у женщин вашего вида стремление к созиданию, — после короткой паузы проговорил ксенос так, словно с трудом подбирал слова.
— К созиданию? — переспросила я, глядя на него с подозрением. Издевается, что ли?.. Если да, то актёр он очень талантливый, вон какое лицо честное. — То обстоятельство, что ей вместо работы, связанной, между прочим, с ответственностью за чужое здоровье, трахаться хочется, это называется — стремление к созиданию?!
— Конечно, — с искренним изумлением в глазах подтвердил Нану. — Созидание новой жизни, продолжение рода. Самая низкая, но очень важная ступень. Я не имею права вмешиваться, у вашего вида опасно глушить созидательные стремления. И перевести её на другую ступень я не могу, это может сделать только она сама. Но в таком стремлении нет ничего плохого, она…
— Избавь меня от этих подробностей, — поморщилась я. Прикрыв глаза, стащила пилотку, потёрла ладонями лицо, шею, опять лицо… и дёрнулась, когда на плечи легли чужие руки.
Запястье в болевой захват я вывернула машинально, не вставая с места и даже не успев толком осознать, что происходит.
— Какого?! — выругалась сквозь зубы.
— Я хотел помочь, — ответил Нану с мягкой улыбкой. Он согнулся следом за своей рукой, прижатой к столу, но захват как будто не причинял ему ни малейшего неудобства. Взгляд всё такой же тёплый, искорки в глазах и полное отсутствие боли и даже малейшего недовольства.
— Твою ж мать! — выругалась я снова, выпустив его руку. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не перегнуть палку и не попытаться сделать больно уже целенаправленно и назло, от непонимания происходящего и немотивированной злости.
Если в Ольге этот тип будил созидательные инстинкты, то во мне — явно разрушительные.
— Не трогай меня! И сядь, не нависай.
Нану спокойно вернулся на свой стул, а я нацепила пилотку, которую до сих пор мяла в руках. И мысленно ругнулась — до чего же он незаметно, тихо двигается, лучше любого кота!
— Кто ты такой? Зачем тебе понадобился наш штаб? Что тебе нужно от нашего командования? — попыталась я сосредоточиться на важном.
— Я пытаюсь решить проблему, с которой вы столкнулись, — ответил ксенос и чуть нахмурился. — Не знаю, как вы их называете. Паразиты. Болезнь.
— Ты можешь как-то помочь с саранчой? — Я смерила его растерянным взглядом. — Ты? Один?
Ответил Нану не сразу. Чуть склонил голову к плечу, опять смерил меня странным, тёмным, пронзительным взглядом и медленно качнул головой.
— С этими — не сталкивались. Рано об этом говорить, нужно взглянуть.
Я даже испытала облегчение в этот момент: ну хоть одна здравая мысль! А то ждала, что он сейчас начнёт убеждать меня в собственной крутизне и способности одолеть триллионы врагов одним мановением руки.
Но это исчерпывающе объясняет, зачем он понадобился нашему командованию. Если Нану и его цивилизация обладают полезными знаниями о нашем враге, это действительно ценный союзник. И нежелание делать поспешные выводы, не взглянув на противника, делает ему честь. И теперь понятно, зачем его в штаб везти: там же исследовательские центры, наверняка есть кто-то из пленных.
— Ладно, уже легче, — вздохнула я. И закончить бы на этом разговор, распрощаться и уйти, но как будто за язык кто дёрнул: — А почему ты хотел, чтобы я пришла?
— Потому что хотел тебя увидеть. А ещё я тебе нужен, — обезоруживающе улыбнулся он, поставив меня в тупик своей странной логикой.
— Мне? Зачем?
— Ты запуталась. Потерялась. Ты одна, и тебе очень страшно. Маленький ребёнок в большом и чужом мире, — заговорил он мягко, вкрадчиво, гипнотизируя взглядом и голосом — иначе я не могла объяснить, зачем всё это слушаю. — Нужно успокоиться, найти равновесие. Одна ты не справишься, и это будет очень грустно и обидно. Я помогу.
— А зачем это надо тебе? — пробормотала, не в силах отвести взгляд. Мир вокруг виделся прозрачным и тонким, словно был миражом, порождением фантазии, а реальной казалась только блестящая чернота глаз напротив. Близких, бездонных, всезнающих. Взгляд обволакивал тёмным туманом, лишал воли и звал.
— Ты хочешь создавать, и это правильно — помочь тебе. Ты… красивая. И снаружи, и внутри. Очень красивая…
Кончики его пальцев коснулись моей лежащей на столе руки — и от прикосновения этого словно ударило током. Туман в голове мгновенно выключился, как какой-нибудь спецэффект.
Выругавшись, я подскочила с места, отпрянула, суетливым движением поправила пилотку и выругалась еще раз, сложнее и крепче. Нану остался сидеть на своём месте, но взгляд его я ощущала как нечто материальное. Словно тёплые пальцы, едва ощутимо гладящие щёку.
— Не смей этого делать! — голос сорвался на хрип.
Сердце бешено колотилось в горле. Не от возбуждения, как у Ольги; от страха. В голове метались панические мысли, опять вспомнился Никвас с его идиотскими шуточками, которые сейчас выглядели совсем уж не смешно.
Этот тип умел подавлять волю, как какой-нибудь паршивый персонаж дешёвого триллера. Просто одним взглядом. Несколько секунд разговора — и я только чудом удержалась в сознании. А что ждало в противном случае, оставалось только гадать.