Анубис
Шрифт:
Пещера казалась исходным пунктом в настоящий лабиринт подземных штолен и переходов. А времени у него было немного. То, что Грейвс их до сих пор не обнаружил, было маленьким чудом, но именно потому, что это представлялось невероятным, в нем затеплилась надежда беспрепятственно довести эту экскурсию до конца. Что скажет или сделает Грейвс по этому поводу потом, не имело значения. Могенс решил окончательно — в который раз! — покинуть лагерь, и еще сегодня. Он даже рассчитывал уговорить Уилсона подбросить его и мисс Пройслер в город.
На этот раз он не споткнулся о кабели
Свет его лампы заплясал, и Могенс услышал сдавленное проклятие. Он обернулся как раз вовремя, чтобы насладиться зрелищем, как Уилсон в комичной позе пытался сохранить равновесие, потеряв с головы «стетсон», который покатился по пыльному полу.
— Осторожнее, шериф, — сказал он. — Здесь масса всяческого оборудования.
— Да уж, заметил, — с досадой ответил Уилсон. — Только все это не выглядит так, будто ему три тысячи лет.
Он проследил взглядом за толщиной с руку черным кабелем, о который споткнулся, змеившимся до соседней пещеры, и наклонился за своей шляпой. Нахлобучив ее, он, все так же согнувшись, сделал еще пару шагов и поднял фонарь, чтобы осветить дорогу. В следующий момент из его уст вырвался уважительный свист:
— О! Вот это генератор!
Могенс в один присест оказался возле Уилсона и заглянул в тесную пещеру, чтобы понять причину восхищения шерифа. То, что возвышалось перед ними в свете двух ламп, должно было быть тем самым генератором, который Том и Грейвс с таким трудом доставили вниз — он и приближенно не был похож на все, что Могенс видел раньше.
Творение — другого слова для этого Могенсу не приходило на ум — было около четырех футов в высоту и раза в два больше в длину, и никаких колес, приводов, поршней, которые бы крутились и двигались, чтобы передавать выработанную энергию. И вообще его внешний вид производил странное впечатление. Не только потому, что Могенс не обнаружил никаких двигающихся деталей или знакомых механизмов, он не увидел ни одного прямого ребра, ни одного прямого угла и ни одной ровной поверхности — впрочем, и никаких сварных швов или болтов. Творение, которое, сопя и кряхтя, высилось перед ним, было иссиня-черного цвета, который не отражал свет их штормовых фонарей, а по-настоящему поглощал его.
Если бы Могенс попытался описать вызывающее жуть творение, он скорее сравнил бы его с живой тварью, эдакое черное свернутое на манер улитки существо, которое взросло здесь, а не было сделано руками; и чем дольше человек смотрел на него, тем больше ему становилось не по себе.
— Ничего более безумного я в жизни не видел, — пробормотал Уилсон, вопросительно глядя на Могенса. — А это и впрямь генератор?
— Я не инженер, — уклончиво ответил Могенс. — Но чем еще это может быть?
— Во всяком случае, это произведено не на американском заводе, — сказал Уилсон таким тоном, словно одна только мысль о том, что сыны страны свободы и независимости могли сконструировать подобного монстра, воротила его с души. — Скорее всего, из Европы, — заключил он, качая головой. — Это они там строят всякие сумасшедшие штуки.
Могенс вздохнул свободнее, когда Уилсон наконец
Пещера снова погрузилась во мрак, но, прежде чем Могенс повернулся, чтобы идти дальше, ему пришлось подавить в себе страх от жуткого ощущения, будто за ним наблюдают жадные невидимые глаза. Будто он совершил святотатство одним тем, что смотрел на причудливое творение или тварь.
Он отринул эту мысль и зашагал так быстро, что Уилсон с трудом поспевал за ним. Через несколько мгновений они достигли нужного прохода, и Могенс снова наклонился, чтобы войти в него. Он сбавил темп, надо было пройти низкую штольню без ущерба для здоровья и — сам не отдавая себе отчета — крепко зажмурился, чтобы не видеть нагоняющих ужас теней, которые притаились в конце туннеля.
Позади него раздались приглушенные проклятия Уилсона, когда затылок шерифа тем же неделикатным образом познакомился с твердой скалой, как и голова Могенса несколько часов назад — и, судя по частоте звучания, не один раз. Шляпу, которую шериф совсем недавно надел, он снова нес в руках. Выходя вслед за Могенсом из штольни, Уилсон упрекнул:
— Могли бы и предупредить, профессор. Это же опасно для жизни!
— Со временем привыкаешь, — ответил Могенс. — Надеюсь, ничего страшного с вами не случилось?
Уилсон одарил его неприязненным взглядом, снова напялил шляпу и проворчал:
— А я надеюсь, что это лазанье того стоит.
— Уверяю вас, — усмехнулся Могенс. — Идемте!
Он поднял лампу, повернулся и быстрым шагом пошел к тому месту, которое утром показал ему Грейвс. Уилсон поплелся за ним, осмотрительно и молча. Чуть погодя он стоял подле Могенса и, наморщив лоб, таращился на стену.
— Боюсь, вам придется мне немного помочь, профессор, — наконец сказал он.
— Вы ничего не видите? — Могенс медленно повел лампой из стороны в сторону, луч света выхватил из вековечной тьмы наскальные рисунки возрастом в несколько тысяч лет.
Наверное, это было плохой идеей, потому что чередование колеблющихся теней и света не только открыли взглядам наблюдателей древние росписи, но и пробудили их к какой-то зловещей жизни.
— А… вижу, — ответил Уилсон и пожал плечами. — Только не понимаю, что здесь необычного.
— Это наскальная живопись, — объяснил Могенс. — Им много тысяч лет.
— Я знаю, что такое наскальные рисунки, — резко сказал Уилсон. — Как я уже говорил, может, я и глупый маленький шериф из провинции, но даже я слышал о пещерной живописи. Представьте себе, я кое-что даже видел. Пару лет назад в Юте.
Враждебность в голосе Уилсона насмешила Могенса, но ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Такого вы определенно еще не видели, шериф. Я не хотел обидеть вас. Даже большинство моих коллег не заметили бы разницы, по крайней мере, с первого взгляда.
— Я ничего не вижу и на третий взгляд, — буркнул Уилсон.
— Но уверяю вас, разница есть. Эти росписи нечто особенное. Когда мы продвинемся так далеко, что будем готовы представить наше открытие общественности, тогда масса учебников по древнейшей истории нашей страны будет переписана.