Анук, mon amour...
Шрифт:
– Я здесь с друзьями, – язык девушки без видимых на то оснований облизывает мгновенно вспухшие губы; со словом «друзья» это никак не сочетается.
– Рад за вас.
– Тот, что повыше – Олаф. Тот, что поплотнее – Харальд.
Никакой особой разницы между обоими спутниками девушки я не вижу.
– Они орнитологи. Приехали на семинар.
– Вы тоже орнитолог?
– Нет, – девушка окунает палец (тоже слегка испачканный землей) в кофе и задумчиво болтает в нем. – Я не орнитолог. Я продавщица. Продаю моющие средства.
Двух орнитологов и продавщицу моющих средств
– Что вы читаете? – спрашивает у меня девушка.
– Читаю?
– Это ведь ваша книга?
Только теперь я замечаю книгу, лежащую на краешке стола, почему я не обратил на нее внимания раньше? Блеклая, в разводах обложка, обтрепавшиеся уголки; для того чтобы прочесть название, книгу необходимо перевернуть. Кому-нибудь другому – продавщице моющих средств, двум ее орнитологам, бретонцу-хозяину, дрозду-рябиннику, мигрирующему в Нигерию, – кому-нибудь другому, но не мне.
Не мне.
Я знаю эту книгу, я помню это название наизусть.
Книга из рюкзака Анук, с заставленной цветочными горшками веранды, еще в детстве я вызубрил – «Ключ к герметической философии». Если открыть книгу ровно посередине – сразу же наткнешься на цветок гибискуса…
– Это ведь ваша книга?
– Да. Моя.
– Как она называется?
– «Ключ… Ключ к герметической философии», – я почти не слышу собственного голоса.
– И как? Интересно?..
Ровно посередине. Я открываю книгу ровно посередине. Но вместо цветка гибискуса нахожу между страниц визитку. Это не визитка Ронни Бэрда, которую я выудил из рюкзака Анук. Надпись на плотном куске картона гласит:
MONSTER MELODIES
9, ru de Dechargeurs
01 40 28 09 39
«Monster Melodies». Я знаю этот магазин в самом центре Парижа, только там еще можно откопать раритетные записи Чарли Паркера и афиши с Фредом Астером и Джинджер Роджерс. «Беззаботный», «Цилиндр», «Время свинга» – Фред всегда добивается Джинджер в последней трети фильма, «запомни, бэби, ты стараешься так на свою беду», сестра Фреда Адель как в воду глядела. Фред всегда добивается Джинджер, что еще ему остается, если Адель ушла от него?.. В шести картинах он был танцовщиком, в двух – музыкантом и лишь однажды – фокусником, и всегда добивался Джинджер. С Анук этот номер бы не прошел.
– …Я спрашиваю, интересная книга?..
На обратной стороне визитки тоже что-то написано. «Les pins, ma fille, sont couverts d'aiguilles».
«Сосны, моя девочка, покрыты иголками».
Моя девочка.
Моя. Девочка.
К черту сосны, к черту иголки, Анук – моя девочка. Только моя. Представить рядом с ней кого-нибудь еще, кого-нибудь, кто мог бы сказать ей «моя
– …Эй, красавчик…
Продавщица моющих средств никак не отстанет, должно быть, я действую на нее, как шест на стриптизерку, на ком же еще без ущерба для здоровья можно продемонстрировать свою бьющую через край сексуальность. Такую ни одним стиральным порошком, ни одним гелем для душа не смоешь.
– …Вы что-то погрустнели, красавчик. Подружка опаздывает?
– Она никогда не опаздывает.
Это сущая правда. Анук никогда не опаздывает, потому что никуда не торопится. Это я должен поторопиться. Два орнитолога, нахохлившись, сидят за соседним столом; два щелкающих клювом орнитолога, окольцованные простой продавщицей. И куда только смотрят руководители их семинара?
– Мы тебя ждем, – наконец не выдерживает один из них. Тот, что повыше и поплотнее. Или Олаф, или Харальд.
– Сейчас, – продавщица в зеленых бойскаутских шортах даже не смотрит в их сторону.
– Сколько можно!.. Мы тебя ждем, Линн!..
…Линн была бы оскорблена.
Одним фактом существования другой Линн, продавщицы моющих средств. Вместо Фриша и Дюрренматта – десятипроцентные скидки на все товары к Рождеству и участие в розыгрыше стиральной машины. Линн была бы оскорблена. Вместо испанца, алжирца и парня, приручившего бумажных гепардов Джой Адамсон, – два чахлых орнитолога.
Линн была бы оскорблена.
Афиш с Фредом Астером и Джинджер Роджерс временно нет в продаже.
Из новых поступлений:
COLDPLAY – PARACHUTES
STEELY DAN – EVERYTHING MUST GO
DE-PHAZZ – GODSDOG
JONI MITCHELL – BOTH SIDE NOW
BUDDY GUY – A MAN AND THE BLUES
Линн предпочла бы «Steely Dan», не факт, что ей так уж нравится Дональд Фейган, но она бы предпочла «Steely Dan». Если бы Линн и Дональд Фейган не разминулись во времени, как Анук и Диллинджер; если бы они не разминулись в пространстве, как Анук и я. Дональд Фейган вовсе не герой романа Линн, но он наверняка пришелся бы по вкусу Эрве или Энрике, если бы они не умерли. А Линн всегда будет следовать вкусам своих возлюбленных, даже мертвых. Только так их можно удержать – даже мертвых.
Неважно, что сама Линн без ума от Джонни Митчелл, такой же стареющей блондинки, как и она сама. У Джонни есть все то, что так близко Линн, – сигарета в пальцах, одинокие вечера в баре, «ответь мне, моя любовь» в сопровождении симфонического оркестра. Никаких особых экспериментов со звуком, любая песня Джонни – саундтрек к майской поездке Линн в Сан-Тропе, яхты и набережные – самые консервативные вещи на свете.
Та, другая, Линн плевать хотела на вкусы своих любовников, она заставляет их слушать совсем другую музыку, что-то очень облегченное, такое же облегченное, как и отношение «другой Линн» к последней модели вибратора. Музыкальные предпочтения «другой Линн» тоже фигурируют в новых поступлениях: