Апгрейд
Шрифт:
Хозяин дома провёл рукой по каменной плите, указывая на глубокие канавки, бороздящие её поверхность:
— Полюбуйтесь, господа, эти борозды не что иное, как кровостоки. Мы с вами возле чьей-то могилы, возможно в ней лежат останки некого патриарха этого безбожного культа. Культисты приносили здесь человеческие жертвы. Это и могила, и алтарь, одновременно.
Жиль де Риньяк, капитан императорских драгун, широко улыбнулся:
— Вы шутите, герр Мортен? Браво, как сказал бы наш император. Вам прекрасно удалось разыграть
— Отнюдь, — круглые стёклышки Мортена полыхнули красным пламенем, тонущим в болотной трясине, — В городской ратуше хранятся весьма интересные документы. В частности, официально заверенные стенограммы допросов неких лиц, обвинённых в колдовстве, поклонении дьяволу, человеческих жертвоприношениях и прочей ереси. Существует запись в журнале бургомистра, датированная 1404 годом, сообщающая о массовом сожжении еретиков на кострах святой инквизиции. Очень, очень интересно, месье.
Мортен поклонился и замолк.
— Занятно, — капитан провёл подушечкой ухоженного пальца по бороздке на плите, — Спасибо вам за увлекательный рассказ, герр Мортен. Кстати, я сегодня буду в городе, возможно возьму документы, чтобы чем-нибудь занять себя ночью. Страдаю хронической бессонницей. А сейчас разрешите откланяться, мне пора.
Мортен вновь легко поклонился.
— А что насчёт врача, месье Жиль? — его вопрос догнал капитана уже на выходе из залы, — Перелом весьма сложный, поверьте мне, я немного смыслю в медицине, но моих знаний недостаточно, чтобы помочь несчастному. Я могу лишь облегчить боль и зафиксировать ногу, а потом навестить своего друга в городе. Он — хороший врач.
Жиль де Риньяк остановился и обернулся.
— Не извольте беспокоиться, герр Мортен, не надо никуда ехать. Я сейчас отправляюсь туда, где будет присутствовать один из лучших докторов в императорской армии. Мы вернёмся вместе, и он позаботится о моём человеке. Видите ли, у меня через полчаса назначена дуэль.
Теперь настало время человека в зелёных очках издать пару глухих смешков:
— Вы шутите, месье Жиль? Решили отыграться на старом боше, который рассказал вам суеверные предания своего дикого народа?
— Отнюдь, — капитан подмигнул мужчине в пенсне и распорядился, обращаясь к трубачу:
— Закрой дверь на ключ. Без меня никто не должен сюда спускаться.
Спустя четверть часа крытый экипаж, запряжённый четвёркой черных, лохматых жеребцов, покинул небольшой дворик возле старинного особняка, затерявшегося среди векового елового леса.
3.
Год назад.
— Может стоит расположить их на разных кроватях? — спросил молодой человек — видимо ученик или стажёр.
Доктор отрицательно покачал головой и вытянул над тазом руки. Лакей незамедлительно наклонил кувшин с подогретой водой.
Молодой ассистент всё не унимался, вертелся около постели, поправляя лежащим на ней девушкам подушки, и отирая их красные
— Отойди оттуда, Патрик, если не хочешь подхватить эту заразу, — врач расправил на запястьях складки старомодных кружевных манжет, — Они пришли в этот мир одна за другой, и Господь решил не разлучать их в смерти. Пусть останутся вместе до конца.
Он подошёл к окну, возле которого неподвижно застыл отец девочек и положил ему на плечо свою тяжёлую руку.
— Я сделал всё что мог. Опытная сиделка уже ожидает в холле. Обезболивающие микстуры и всё необходимое — у неё. Держись, Жиль.
— Спасибо, старина, — произнёс Жиль де Риньяк, капитан драгун Её Императорского Величества.
Он не повернулся к боевому товарищу, не хотел, чтобы тот видел слёзы, стоящие в его глазах.
Врач ещё раз похлопал друга по плечу и вышел прочь из комнаты.
* * *
— Прошу вас, господин капитан, — тюремщик отпер замок, но открывать дверь не спешил, — Я буду здесь.
— Подожди в конце коридора, — сказал ему мужчина, облачённый в мундир гвардии, и положил руку на створку двери, окованной фигурными железными полосками; те напоминали пламя, вздымающееся вверх.
— Простите, господин капитан, не положено, никак нельзя мне оставлять вас там одного.
Капитан раскрыл ладонь второй руки — на белой замше его перчатки блеснула золотая монета.
— Простите, месье Жиль, при всём уважении к вам... Не могу... — упрямился тюремщик.
Жиль де Риньяк отнял руку от двери, которую собирался открыть, и ободряюще потрепал мужчину по жирной щеке.
— Не волнуйся, дружище; ты — отличный солдат, и я не пытаюсь подкупить тебя, а просто проверяю. Теперь держи премию за отличную службу, и подожди меня в конце коридора.
Раскрытая ладонь офицера превратилась в кулак, а когда снова разжалась, взгляду тюремщика предстали уже три золотых монеты. Он жадно схватил их и поплёлся прочь. Капитан толкнул массивную дверь, вошёл в камеру и остановился на пороге, не в силах сделать ни шага вперёд. Чернейшая безнадёга, предчувствие гибели сжало в ледяных тисках его сердце, и без того ноющее от неизбывной тоски.
Из тёмной камеры повеяло холодом; запах тлена и сырости преобладали, однако Жиль де Риньяк уловил в этом тяжёлом воздухе едва различимые нотки липкого, приторного аромата — сандал, мускус и мирра. Камера разделена решёткой. Толстые прутья тускло блестели в свете единственного факела, укреплённого на каменной стене. Серебро. С поперечин свисали многочисленные крестики, распятия и иконки. За преградой угадывались очертания узкой кушетки. На ней сидел человек в просторной монашеской рясе — капюшон скрывал лицо; длинные рукава и подол надёжно прятали кисти его рук и ступни.