Апогей
Шрифт:
Да, родителей не выбирают. А ведь все могло бы быть иначе, родись я на какие-то сто лет раньше. Тогда священникам нельзя было заводить семью, существовало такое понятие как целибат. Но времена нынче изменились, так же как и численность населения. Нынче плодить детей — дело очень даже богоугодное.
Следующий час мы потратили на покупку небольших презентов. Если учесть, что на свое скромное жалование певчего в хоре, много не приобретешь, я прикупила лишь сладости двенадцатилетнему брату и кое-что к общему столу.
— Не будет лишней пыли в доме. —
Смотря на Аги и на то, как она бережно укладывает в сумку кукол, я задумалась, как так получилось, что мы сдружились. Хотя в детстве все кажется проще. Поделился лопаткой — друг и такие дела. Наверное, встреть я ее сейчас, набрав в свою голову столько тараканов, я даже не взглянула бы на Аги. Она была мечтательной, наивной, чувствительной натурой. Она любила рассветы, а я закаты. Она верила в любовь и помощь всевышнего, а я в собственную никчемность и слабость. Когда она говорила — судьба, я говорила — совпадение. Эта цепь оппозиций была бесконечна, как свинцовое небо, низко нависшее над нашими головами.
— И правда дождь. — Вздохнула Аги, когда мы вышли из шумной городской толпы, роившейся на площади.
Упали первые крупные капли, взбивая дорожную пыль. Потянуло холодом и мокрым деревом, все запахи как-то резко обострились в течение первых пяти минут. Мелькнула молния, раздался пугающий хохот грома, и из разверзнувшихся небес потоком хлынула холодная вода. И если брать в расчет эту беспросветную темноту, взявшую город в кольцо, мечтать о быстром завершении ливня не приходится.
— Зато завтра будет солнце. Так всегда… — Раздался сквозь шум потока голос Аги, которая, ускорив шаг, нырнула под крону ближайшего дерева. — Ну что, к тебе?
Ко мне было ближе, но… проклятье, кажется, Аги знала, что для того, чтобы попасть ко мне, должно произойти что-то вроде начала всемирного потопа.
— Да. Давай. — Согласилась я.
В конце концов, чем больше народу, тем менее неуютно я буду себя чувствовать. В собственном доме. Да, если это неизбежно, пусть на ужине присутствует еще один человек мне знакомый.
Потоптавшись под деревом еще с полминуты, мы рванули в сторону светлеющей церкви, рядом с которой стояла крепкая изба священника. Обратная дорога заняла не более десяти минут, спустя которые я с блаженной улыбкой на мокром лице переступила порог теплого дома. Запах тушеных овощей и базилика заполнил легкие со следующим вздохом.
— Я же просила не опаздывать. — Прошипела мачеха, кажется, стараясь сделать голос неслышным для других.
А судя по шуму, который доносились из трапезной, «других» было больше, чем я рассчитывала. Но ведь это даже к лучшему… так я думала, пока Марта не объявила, что к ужину решили присоединиться Фрэд Тайпер со своим сыном.
— Значит, это правда? — Прошептала Аги, когда мы поднимались на второй этаж, чтобы переодеться в сухую одежду. — Твой отец хочет выдать тебя замуж за Паула?
— Они уже давно это решили. — Бросила я так, словно ко мне это не имело никакого отношения.
— Ты не говорила!
— Не было случая. — Это было ложью лишь наполовину.
Просто я, правда, не знала, каким образом преподносить подобные новости. Что-то
Судя по тому, как Аги застегивала пуговицы на своей рубашке, она очень волновалась.
— У тебя… — Я указала на воротничок, который неаккуратно завернулся. — Я не знала, что будет так много народу, так что если не хочешь…
— Нет. Все в порядке. — Поспешно заверила меня подруга, поправляя рубашку. — Идем?
Очевидно, все это казалось ей приключением. Не мудрено, все же в наш отсталый городок редко заезжают интересные гости.
Когда мы спустились в столовую, я бегло осмотрела комнату и людей. Углядев свободные места, я пробормотала извинение, после чего прошла к большому столу.
— Это Аги Мерто из семьи портного… — Услышала я тихий разговор отца со своим гостем.
Кинув взгляд на лицо монаха, которое теперь не было по обыкновению закрыто капюшоном, я заметила, как этот человек вежливо кивает: его внимание — просто дань уважения хозяину дома. И это наводит на мысли, что его внимание — дорогая штука. С чего бы…
Аги раскраснелась рядом со мной, пробормотав «приятно познакомиться», когда мой отец удосужился их представить. Кивнув и вяло улыбнувшись Фрэду и его сыну, который был заинтересован в этой грядущей свадьбе в той же степени, что и я, я достала из кармана очередную пастилку. Есть не хотелось совершенно и, может, дело в сладком, а может в меню, которое не меняется вот уже третий месяц кряду.
— Постыдилась бы. — Прошипела мачеха, наклонившись над столом. — Ты нарушаешь священный пост.
Она сидела напротив, рядом с нашим гостем, разрываясь между двумя желаниями. Показаться идеальной хозяйкой и матерью и осыпать меня словами из лексикона сапожника, который не просыхал уже год. Эту ее борьбу было наблюдать довольно забавно.
— Прости. Совершенно вылетело из головы.
В таких разговорах лучше все спускать на тормозах.
Застольный разговор не поражал обилием интересных историй и легенд, которых успел нахвататься за свое путешествие брат Лукас, как его называл мой отец. В основном это были какие-то мутные рассуждения на философские темы, приправленные цитатами из Библии и Евангелия. Что сказать, возможно этот брат Лукас и не был на деле монахом, писание он знал наизусть. Да, стоит пристальнее к нему пригляделась, и сомнений не останется: из него монах, как из фарфоровой статуэтки молоток. Эти его повадки… умение поддержать разговор, осанка, отточенный столовый этикет, аристократическая неторопливость…
Мой взгляд заметили. Брат Лукас обратил ко мне свое породистое лицо с ясно-синими глазами и дружелюбно улыбнулся.
— Вы хотели что-то спросить?
— Да… — Я немного растерялась под этим взглядом. Да и наступившая тишина давила. — А откуда вы, говорите, к нам прибыли? Из палат Людовика Четырнадцатого?
Мачеха поперхнулась, звякнула чья-то вилка, кто-то заерзал на стуле. Собственно, в течение последующей минуты, это были единственные звуки среди могильного молчания.
— Бенедиктинское аббатство в Мельке. — Поправил меня мужчина.